Коматозная Настя - Новый взгляд на сериал Бедная Настя
  Секретные материалы по делу Коматозная Настя Коматозная Настя Герои Бедной Насти в комиксах ДАННЫЕ, ПОЛУЧЕННЫЕ В ХОДЕ НАБЛЮДЕНИЯ ЗА ПРЕСТУПНОЙ ГРУППИРОВКОЙ. Можно говорить, если есть, что сказать
 
Сказки печальных фей.
Чайник & кофейник. Hellza

"Всегда играй честно, если все козыри у тебя на руках". (с)

1.

Как это было заведено уже на протяжении долгих лет, уже в который раз все происходило по стандартному алгоритму, принятому с незапамятных времен и действующему по сей день. А именно: ранним утром в одном из маленьких варшавских кафешек, наполненном запахами капусты, карри и молотого кофе, зазвонил дверной колокольчик, извещая хозяев о том, что на территорию "Черной бочки" вторгся первый за этот день посетитель.
Кафе находилось на стыке двух кварталов: первый почему-то назывался китайским, хотя китайцев в нем жило от силы процентов двадцать, второй - латиноамериканским, названный так только из-за того, что в нем нашел свой приют стрип-клуб "Бразилия".
Первый посетитель как пришел инкогнито, так и ушел, не солоно хлебавши, потому как ранним утром ни один порядочный официант, ни за какие коврижки, и даже за миллионные чаевые не станет шевелиться быстрее морской черепахи, плавающей вместе с пенициллином в протухшем апельсиновом соке под названием будничное утро. В дневные часы скорость перемещения официантов по периметру кафе и напролом - наискосок через центральный проход делалась сходной со скоростью ползанья реактивной гигантской улитки, по-видимому мутанта, на которого в довесок к раковине нагрузили еще и поднос со всяким вкусным, которое не только нельзя есть, но даже запрещается под угрозой расстрела попробовать, помусолить пальцем или лизнуть. Под вечер служащие храма чревоугодия, естественно, перенапрягались от строгого пищевого воздержания и сильного умственного напряжения, ведь на ходу сосчитать все чаевые, рассортировать злотые и евро по разным карманам рубашки не так-то легко, как это кажется необразованному и совершенно темному в это плане стороннему наблюдателю. Еще бы, ведь невооруженному глазу невозможно проследить всю морально-нравственную работу, протекающую в нервных клетках официантов, воспроизводимую в виде бегущей строки в их глазах, когда они берут в качестве законных чаевых не только официальную валюту своей родины, но и пресловутые бумажки Евросоюза и тем паче непотребную американскую зелень. Но это отдельный научный процесс, изучение которого на данный момент далеко от завершения, а по сему никто в него особо и не углубляется, старательно обходя стороной.
Утро плавно перетекло в день, а затем на город начали спускаться сумерки. Александр шел из офиса вдоль старой липовой аллеи, задумавшись о чем-то. Так уж вышло, что машина его на несколько суток застряла на сервисе, и, в результате, ему пришлось передвигаться пешком. Полы его стильного черного плаща с опушкой из нерпы, надетого нараспашку, красиво развевались на ветру, а грязь, казалось, боялась даже подумать о том, чтобы попасть на кожу его ботинок. На глаза ему попался полуразваленный газетный киоск, рядом с которым суетился мальчишка-продавец лет двенадцати. Подумав, что неплохо было бы получить порцию отрицательных эмоций от средств массовой информации перед ужином, который по поверью, нужно отдавать врагам, Алекс спросил:
- Есть сегодняшний номер?
- Да. Есть по 3 злотых черно-белая печать, есть по 5, цветная, журналы по 10, - было ему ответом.
Расплатившись за увесистый глянцевый "Автомир", потому как сам по себе свинцовый запах простых газет вызывал у него отвращение, Алекс рассеяно положил бумажник в карман. Что-то упало на старинную мостовую. Паренек лукаво улыбнулся во все свои двадцать четыре брекета, протянул Александру журнал и пожелал приятного вечера. Тот в ответ сотворил на своем лице некое подобие улыбки и, почувствовав, как в желудке заскребли кошки, урчащие от голода, словно узники Освенцима, направился к кафе под яркой вывеской из рифленого металла, которая гласила: "Черная бочка".
Минуту спустя Алекс уже был на пороге кафе. Флюиды вкусной съедобности витали во всей его атмосфере и, наконец, достигли ноздрей голодного, а потому злобно настроенного Александра. Дело в том, что он всегда становился злым, когда был голоден.
Дойдя до барной стойки, он просунул руку в карман и, обнаружив в нем только лишь насмешливую и многозначительную пустоту, понял, что упало тогда на мостовую, и почему мальчик-продавец был таким довольным и услужливым.
- Что-нибудь случилось? Я вам могу чем-нибудь помочь, эээ, к сожалению не знаю, как вас зовут, - раздался за его спиной приятный женский голос.
- Алекс, - назвался он.
- Мари, - представилась девушка, медленно попивающая зеленый чай из маленькой белой чашечки с черным иероглифом. Александр хотел уже присесть за тот же столик.
- Очень приятно. Дело в том, что у меня пропал бумажник и…
- Значит, придется остаться без ужина? - оборвала она его на полуслове.
- Вы меня конечно извините за грубость, Мари, но это не ваше дело! - огрызнулся Александр и вышел на улицу.
На следующий день он снова пошел ужинать в "Черную бочку". Все было абсолютно обыденно, даже слишком обыденно, пока та же Мари не поймала его за рукав, когда он проходил мимо того же столика, за которым сидела она. Сегодня она пила черный кофе вместо зеленого чая. В этот день чашка ее была бежевой с желтоватыми полосками. Был вечер, но все же она пила черный кофе.
Чтобы не устраивать некрасивых сцен перед общественностью, которая по совместительству является еще и дурой-публикой, любящей всякий там эпатаж со скандалами, Александру пришлось присесть на стул с высокими ножками, стоявший рядом. Она быстро заговорила:
- Ты знаешь, сегодня в три часа ночи я проснулась, распахнула настежь окно, а живу я на седьмом этаже, под самой-самой крышей, состригла свои ногти, о которых мечтала чуть ли не с детства, и сняла лак специальной жидкостью. Она противно пахла ацетоном, так сильно пахла…. А потом я села за мамино пианино и два часа играла Лунную сонату Бетховена.
- Соседи не позвали полицию? - равнодушно спросил Александр.
- Нет… вернее, не знаю. Кто-то стучал мне в дверь, но ведь я была занята, и потому не открывала.
- Почему?
- Потому что я люблю тебя.
- Да вы сумасшедшая, - вскочил он со стула и попятился от нее к выходу из
кафе, после чего растворился в дверном проеме, как ей показалось, навсегда.

2.

Поздним вечером Алекс сидел на диване, наблюдая, как его девушка то и дело курсирует из угла в угол, старательно топая ногами. Темно-синий ворсистый халат ее постоянно задевал угол дивана, словно тонущий Титаник, напоровшийся на айсберг. Уже в который раз за этот месяц она начинала проводить конкретный разбор полетов, причем с исключительно маниакальным упорством изматывая нервы Александра и со спокойствием удава остававшаяся наедине с самой собой после очередной ссоры.
- Мария! Дорогая моя! Любовь моя! Рыбка моя! Птичка моя! Птеродактиль моя! - что есть силы жестикулировал он, пытаясь ее успокоить, но в ее душе бушевало экваториальное цунами, которому было абсолютно все равно, что ему говорят, и уж тем более, кем оно является Алексу. Хоть птеродактилем, хоть бронтозавром.
- Я смеюсь над собой, над тобой, над своими чувствами, надо всем, что осталось от моего покусанного сердца, - надрывалась Мария, - если мне сделать кардиограмму - диагноз будет однозначен. Какая там любовь! Стопроцентный труп. Вот и смейся потом над фразами про любовь до гроба, до которого недалеко. И ежу понятно, что с таким искусанным сердцем не живут. И ты, моя дорогая, ручная, вечно голодная, одомашненная моль, ты еще не разучился то летать от такого количества сожранного?
- Еж птица гордая, пока не пнешь - не полетит.
Мария негодующе посмотрела на Александра, прервавшего ее пламенную речь на самом кульминационном моменте.
- Не бери в голову, ладно? Я как-нибудь потом зайду, ОК?
Мария промолчала, плотнее запахнула халат и, рассерженно стуча подошвами домашних вьетнамок, ушла куда-то в глубь квартиры, а Алекс тихо прикрыл за собой дверь со стороны улицы.
Он шел по городу, точнее даже, не шел, а брел куда-то в неизвестном направлении, спотыкаясь обо все встречные камни и попадая носами ботинок во все выбоины и колдобины не отремонтированных обочин. Пошел дождь. Стало холодно и промозгло. Плащ перестал согревать даже в застегнутом виде, а ботинки стали покрытыми толстым слоем грязи. Он машинально постучался в первую попавшуюся дверь в незамысловатом квартирном доме китайского квартала, и, простояв под дождем еще минут пять, понял, что в таких зданиях консьержек не бывает, и что достаточно просто нажать на дверную ручку, чтобы проникнуть в помещение подъезда. Теплее в подъезде не стало, потому что тонкие стеклянные стенки его грели мало. Поднявшись по витой лестнице на седьмой этаж, который оказался последним, он, не долго думая, нажал на звонок, и ему через некоторое время отворили дверь.
Дверь открыла ему не кто иная, как Мари, другая Мари, та самая Мари из уютного кафе на углу. Итак, она открыла ему дверь, впустив в свой дом глоток городского сырого воздуха.
- Что стоишь на пороге? Там ливень, заходи, раз пришел, - глядя ему в глаза, мягко сказала она. На лестничной клетке, конечно же, дождя, а тем более ливня не было, но Александр, еще не много помявшись, стряхнул с воротника из нерпы последние крупные капли и вошел. В первый раз в жизни ему было как-то неловко, хотелось, как страусу спрятать голову в песок, и, в то же время, смотреть, не отрываясь, в ее глаза, показавшиеся ему бездонными. Ему хотелось просто быть рядом с ней и ничего больше. Здесь было тепло, спокойно и уютно. Здесь просто хотелось быть. Раньше ему это казалось скучным, но теперь все оказалось именно так, как оказалось, и никак иначе оказаться больше уже не могло. Тем не менее он не находил в себе сил поднять на нее свой взгляд, увидеть ее лицо, боялся прочесть на нем осуждение и недоверие в свой адрес.
Минуту спустя он уже сидел на теплом персидском ковре, потягивая из бокала смесь бренди и вишневой наливки. Она курила тонкую сигарету, пуская миниатюрные колечки дыма в потолок, темнеющий где-то высоко над ними. Из полукруглого окошка на них уставилась глазастая луна, и, залив всю мансарду своим призрачным светом, вязким как сгущенное молоко и терпким, как коньяк, скрылась где-то за тысячи миллионов километров от них за темным занавесом туч.
- Что будем делать, - спросил, наконец, он, - играть Лунную сонату в четыре руки?
- Нет, - немного подумав, растягивая гласные, и в то же время как-то очень просто, ответила она, туша в хрустальной пепельнице бычок, - но я думаю, тебе должно понравиться.
Большие серые глаза в обрамлении коротких, но частых черных ресниц, чуть вздернутых нос, тонкие конфетные губы, разметавшиеся и спутанные длинные густые каштановые волосы, чувственные ключицы, голубой пушистый шарф с кистями, намотанный на длинную шею, белая шелковая комбинация на девичьей груди и тонкой талии, узкие пальцы с обстриженными ногтями, какие-то черные стринги, худые коленки и шерстяные гетры, состоящие из темно-фиолетовых и сиреневых полосок.
Вот и все, что он успел увидеть.

Auteur Noir Connection