Библиотека Форума "Бедная Настя"

"Отродье". Автор - Auteur Noir.

Фандом: БН
Рейтинг: R
Жанр: мистика
Предупреждение: инцест


Капли весеннего дождя падали на каменную мостовую, серая набережная вечно серого города под хмурым весенним небом была заставлена прилавками со старыми потрепанными книгами, открытками и сувенирами. В холодной антрацитовой реке отражались дрожащие силуэты зданий, столь щедро освещаемых по ночам электрической подсветкой. Готический шпиль поддерживал небо над городом и в тот самый момент, когда стрелка городских часов отмерила первую минуту нового часа, что-то изменилось. Они появились в городе ни раньше, ни позже: просто вышли из дорогого автомобиля, молодые, прекрасные, он - в черном стильном пальто, она - в бордовом пальто с богатым меховым воротничком. За ними вышла девушка, одета скромнее, очевидно, служанка, подойдя к швейцару, она что-то сказала, кивнув в сторону автомобиля. Молодые люди неторопливо зашли в холл роскошного отеля.
- Мне тут нравится, - девушка улыбнулась.
- Неплохо, - отметил ее спутник.
Гости столицы вместе со служанкой зашли в лифт, их проводили в номер люкс, занесли багаж, и дверь в номер закрылась.
- Это будет моя спальня.
- А это – моя.
- Я пойду приму ванну, устала от перелета.
- Я тоже.
- Полина, принеси мне шампанского в ванную! – Сказали они в один голос и переглянулись.
- Принеси шампанского сначала ей, а потом залезешь ко мне в ванну.
- Вот уже нет! Пусть разбирает вещи, хотя, если хочешь, можешь разобрать их сам, когда понежишься с ней в ванной. Так, чтобы когда я пришла, все было на месте.
- Вот, Полина, ключ от твоей комнаты, - девица небрежно кинула ключ прислуге.
- Она спит не с нами?
- Не с тобой точно.
Девушка развернулась и ушла на свою половину номера.
- Она такая злая, когда устанет, - сказал ее спутник неизвестно кому. – Что уставилась, обратился он к служанке, - делай, что тебе велели.
- Что же мне делать? – Служанка захлопала глазами: она получила слишком много противоречивых приказаний.
- Тащи выпить ей и мне, а потом иди разбирать вещи.
- Хорошо.
Сиреневые весенние сумерки туманом окутали серый город. Девушка вышла из своей комнаты, поправив шелковый халат цвета божоле, небрежно накинутый на короткую комбинацию, украшенную кружевом и вышивкой. Подошла, толкнула балконную дверь, и в комнату ворвался теплый воздух с улицы.
- Как настроение?
- Наконец-то выспалась. Ненавижу перелеты.
- Какие наши планы?
- Я бы хотела поесть, - она взяла со стола рекламный проспект гостиницы и стала вертеть его в руках.
В комнату вошла служанка, неся серебряный поднос с кофейником, молочником, аккуратными кофейными чашечками и маленькой вазочкой с крохотным печеньем.
- Вам больше ничего не надо?
- Ты свободна, Полина.
- Спасибо.
- На весь вечер.
- Владимир, куда ты хочешь пойти? – Божоле-девица закидывала в рот маленькие печеньки.
- А зачем ты притащила меня сюда? – Теперь Владимир бесстрастно листал путеводитель.
- Тут же намечается русская неделя. Съедутся все именитые фамилии. Голубая кровь.
- Звучит заманчиво, - Владимир закурил.
- Какая-то старая эмигрантка собирает здесь всю тусовку.
- Зачем ей этот отстой?
- Она богата и ей скучно. Да и приглашенным тоже хочется показать шмотки да бриллианты где-нибудь за пределами российской столицы.
- Идиоты.
- Ты скучаешь по Петербургу?
- Не очень.
Через час в такси, подъехавшее к гостинице села прекрасная пара: он - породистый, высокий брюнет, с презрительной улыбкой, она - белокожая принцесса с черными, как арабская ночь волосами, надменная и капризная. Черный автомобиль взвизгнул и растворился на одной из улиц, где вечером пышно расцветают букеты рекламных огней.
***
Серебристый автомобиль легко несся по автобану, теплое молоко солнечного весеннего полдня окутывало город и предместья.
- Разве мы остановимся не в гостинице? – Лиза стала теребить отца за рукав.
- Нет, Эмили пригласила нас пожить у нее, ее квартира находится в самом центре города.
- Как здорово! Андрей, ты составишь мне компанию? Я так хочу посмотреть город!
- Нет, Лиза! – Женщина, сидящая на переднем сиденье повернулась и, поправив солнцезащитные очки в дорогой оправе, посмотрела на дочь. – Вы все должны отдохнуть, вечером мы приглашены на прием.
- Там будет Натали? – Андрей посмотрел на мать.
- Хм, - дама достала сигарету, - тебе лучше знать, куда собирается твоя подружка.
Андрей, пристыженный, замолчал.
- Андрей, я говорила с Натали по телефону, она приедет. Думаю, она сейчас уже здесь, она поехала в Лондон на весеннюю выставку молодых дизайнеров, и должна была сегодня вернуться, - Лиза подбодрила брата.
- Надо будет оправить в Лондон Соню, пусть там изучает искусство, - задумчиво сказала дама.
- Но Маша, - в разговор встрял отец. – У нас тоже можно изучать живопись.
Жена ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула.
Автомобиль остановился у дома, построенного в начале прошлого века. Эмилия Аркадьевна сама встретила гостей.
- Слышь, Лиза, она сказала, зовите меня Эмили, прямо Амели, - Соня хихикнула.
- Да, только Амели лет на тридцать была ее моложе, - вставил свое слово Андрей.
Теперь захихикала Лиза.
- Дрюсик, перестань! – Она легонько ударила брата.
- Что вы как маленькие, - мать выразительно посмотрела на детей. – Вас проводят в ваши комнаты. И не забудьте, вечером у нас выход в свет. Ясно, Лиза?
Лиза кивнула головой и, как только мать отвернулась, скорчила ей вслед уморительную мордашку.
- О, смотри! – Владимир тронул за плечо свою подругу.
- Что там?
- Какая прелесть! Вон, на третьем этаже, - Владимир жестом показал на окно, где на подоконнике сидела белокурая девушка лет двадцати в короткой маечке и шортиках и курила сигарету.
- Ммм, какая красота!
- Да, только мне она первой понравилась.
Владимир осторожно присел на край крыши, рядом села его спутница.
- Надеюсь, нас никто здесь не увидит.
- Кто будет смотреть в небо, когда надо смотреть под ноги, - Владимир достал сигареты и зажигалку.
- Лиза, там маман идет! – Зашептала Соня, забежав в комнату и плотно закрыв дверь.
Лиза кинула окурок за окно, откусила кусок яблока.
- Блин, надо было апельсин или жвачку, ты же ни фига запах не перебьешь.
Раздался стук в дверь.
- Девочки.
- Сейчас, мам! – Соня бросилась открывать, Лиза, продолжая грызть яблоко, села на диван и прижала к животу подушку.
- Девочки мои, поздравляю, сегодня у вас будет блистательный выход. Соберется вся элита.
- Ага, - саркастически заметила Лиза, - соберутся одни старикашки.
Соня хмыкнула, выразив свое согласие с сестрой.
- Ах, девочки, какие вы глупенькие.
- Сейчас начнется «вот я в ваши годы», - Сонечка закатила глазки.
- Маман, Анна приедет?
- Да, они с Натали через час будут в Париже.
- Хорошо, - Соня потянулась, - ммм, что-то после чая и шоколадных круассанов меня потянула в сон.
- Отоспись, Сонечка. И тебе, Лиза, не мешало бы отдохнуть.
- Смотри, кто это нам улыбается? – Брюнетка в обтягивающих джинсах и в полусапожках на умопомрачительной шпильке, как кинжал разрезающей тишину, повисла на руке красавца брюнета.
- Уродина, - красавец-брюнет одарил картину аристократически-утомленным видом.
- Это же Джоконда, наша сестричка.
- Видал я этих родственников.
Погуляв еще немного по Лувру, парочка спустилась вниз, где девица, ловко ориентируясь в переходах, вышла на бутики, свернула в Esprit, купила серебряные серьги-кольца, пока ее спутник выбирал диски в соседнем магазине.
- Смотри, что я себе купила, сегодня увидела в журнале и решила обзавестись такими же.
- Помоги мне их надеть, - девица всучила Владимиру сережки, когда они зашли в вагон метро. При этом окружающие начали оглядываться, думая, не является ли это очередной фотосессией Маккуина или D&G, фотографов поблизости не было, поэтому пассажиры просто рассматривали шикарную парочку.
- Ну, как? – Девица тряхнула головой, и серебряные кольца сверкнули электрической молнией в черных волосах.
- Ты самая красивая женщина, каких я видел. После Грейс Келли и Авы Гарднер.
Девица засмеялась, вагон резко остановился, и она потянула за собой своего красивого спутника.
Натали и Анна вышли из поезда.
- Натали, Михаил уже приехал? – с трепетом спросила Анна.
- Да, он мне уже звонил. Остановился в отеле ***, просил его не беспокоить.
- Как я хочу его увидеть!
- Скоро увидишь! Тебе надо отдохнуть, да и ему тоже. Тем более, сегодня вечером Мишеля ожидает такое потрясение. Ты ведь не передумала надеть то платье, которое мы купили в Chloe?
- Нет-нет! Натали, - Анна обняла подругу, - ты такая классная, не знаю, что бы я без тебя делала!
Тем временем красавец брюнет сидел напротив своей спутницы в крошечном кафе где-то рядом с Saint Honore и между глотками эспрессо наблюдал, как его подружка пьет капуччино, не упуская момента блеснуть обновкой.
- Попробуй пирожное.
- Не люблю, - красавец продолжал дымить сигаретой.
- Надо купить парочку нашей Pauline.
Владимир, усмехнувшись, отметил, что лучше знает, что надо купить этой Pauline. Девица словно прочла его мысли и захихикала.
Виктор и Мария фон Раух, покинувшие Россию двадцать лет назад и ставшие очень состоятельными и влиятельными людьми в Европе, каждый год собирали весь свет российского общества у себя в гостях. Прошлый раз встреча проходила в Ницце, в этот раз – в Париже в роскошном особняке 18 века. Гости: бизнесмены, аристократы, состоятельные родители и богатые невесты съезжались, получив особое приглашение, написанное на тончайшей розовой бумаге изящными золотыми буквами. Хозяин и хозяйка встречали гостей, дворецкий объявлял прибывших, кто-то смеялся, откуда-то донесся звук припарковавшегося автомобиля, что-то зазвенело. В воздухе витал легких аромат роз, этими цветами разных оттенков, от нежно-розового до цвета крепленого вина, было декорировано все помещение. Натали и Михаил Репнины зашли в зал. Рыжая Натали, по случаю праздника одетая в струящиеся голубые шелка от Chanel отвечала на приветствия царственным поклоном головы. Она была настоящей светской львицей: появлялась на всех модных выставках, благотворительных приемах, скачках и гонках, разбиралась в современном искусстве, что касается знания классических полотен – тут ей не было равных, рисовала, владела пятью языками, при этом обладала острым умом и приличной суммой на счете. Мишель Репнин на ее фоне выглядел более чем скромно, но
в глазах противоположного пола был идеалом мужа: владелец прибыльного бизнеса, спокойный, уравновешенный, обходительный с дамами, приятный в общении. С некоторых пор у него появилась одна отрицательная черта, которая не могла не расстроить всех девушек – у Михаила появилась возлюбленная, Анна Платонова. Примечательное в этой истории было то, что Анна была воспитанницей тех самых Долгоруких, поговаривали, что она внебрачная дочь Петра Долгорукого, ведь девочка с самого детства росла и воспитывалась в его доме. Сам Петр Михалыч говорил, что Аня – дочь трагически погибшего друга. Марья Алексеевна, супруга, умело избегала ответов на вопросы, и при всем при этом Анна не была похожа ни на одного из родителей.
Вскоре появилась и семья Долгоруких вместе со своей прекрасной воспитанницей. Натали, обладавшая превосходным вкусом, помогла выбрать Анне воздушный наряд цвета топленого молока, который подчеркивал фарфоровую белизну ее кожи и золотистые волосы, забранные на затылке маленькой заколкой-ракушкой. Михаил подошел к Анне и галантно поцеловал ей руку.
- Прямо, как в старых фильмах, - Сонечка прижала руки к груди.
- Да, Мишель умеет ухаживать за девушками, - Лиза посмотрела на брата, который вместо того, чтобы обратить внимание на Натали, с которой у него недавно состоялась помолвка, задушевно беседовал со своими старинным приятелем Алексом.
- Привет, дорогой, - Натали положила на плечо Андрею изящную руку, затянутую в атласную перчатку.
Андрей повернул голову.
- Привет, Натали, - и обмер.
Никто не мог сказать, кто они были: юные боги или демоны-искусители, но когда они вошли в зал, все обернулись в их сторону и замерли. Он – весь в черном, ленивая походка тигра, чуть высокомерная улыбка на благородном лице. Она – пружинящая походка пантеры, бордовое длинное платье, скорей выставляющее на показ холеное тело, плотно облегая его, тонкие шпильки, протыкающие ковер с каждым шагом.
- Владимир и Вильгельмина Корфы.
Тишина.
- Андрей, я все-таки еще твоя девушка, - Натали изящно впилась коготками в плечо жениха.
Александр, приоткрыв рот, уставился на гостью. Андрей очнулся и повернулся к невесте.
- Наташа, прости.
Натали тотчас схватила Андрея за руку.
- Давай подойдем к твоим родителям. Так хочу с ними поздороваться, - спокойно, но холодно сказала Репнина.
Андрей взял Натали под руку, и они словно не было никакой размолвки, улыбаясь окружающим, подошли к Марье Алексеевна и Петру Михайловичу.
- Наташа, Вы прелестны, - Петр Михайлович поцеловал руку невесте сына.
- Наташенька, я рада, что ты смогла приехать, - Марья Алексеевна довольно посмотрела на девушку. Она была рада, что избранница Андрея такая серьезная, целеустремленная, известная в обществе особа, не замеченная ни в одном скандале, как это часто бывает с другими богатыми и знаменитыми девицами.
К Долгоруким подошла госпожа фон Раух, обменявшись парой светских фразами, она было собиралась покинуть их, чтобы успеть почтить вниманием всех гостей, как Натали остановила ее.
- Простите, это нескромно, но кто эти Корфы? – Натали знала, что ей маленькое любопытство будет прощено.
- О, дитя мое, - г-жа фон Раух театрально всплеснула руками, украшенными перстнями и браслетами, в глазах ее блеснул огонек интереса профессиональной сплетницы. – Их отец – богатейший человек США. Нефть, что-то в этом роде. Понимаете? Я не могла их не пригласить. Жаль, что они не смогли побывать у меня в прошлом году. Очень интересная пара.
Г-жа фон Раух с радостью поделилась еще кое-какими сведениями, но, вспомнив о роли хозяйки дома, извинилась и покинула теплую компанию Долгоруких и одной Репниной.
Тем временем Владимир и Минна стояли на высоком балкончике, украшенном пышной зеленью и смотрели вниз, на гостей. Владимир, всей своей позой выражая незаинтересованность в происходящем, потягивал шампанское. Сзади послышался смех и Корфы, быстро, как кошки, повернули голову в сторону источника звука. Михаил и Анна смеялись, прерываясь на поцелуи.
- Я люблю тебя, - Михаил сжал крохотные ладошки Ани в своих руках, - я хочу, чтобы вся наша жизнь была праздником. Ради тебя я готов превращать каждый день в праздник.
- Каждый день, проведенный с тобой, уже праздник, - Аня наклонила голову и хитро посмотрела на любимого.
- Это еще что за Орлеанская девственница? – фыркнула Вильгельмина.
- Да уж, - Владимир не сводил глаз в парочки.
- Миша, что это те двое так на нас уставились? – Анна вздрогнула, почувствовав на себе пристальный взгляд Владимира.
- Кто это? – Михаил недовольно посмотрел в сторону Корфов.
- Я не знаю, - Анна поежилась, словно ей вдруг стало холодно.
Михаил понял, что его девушку и его самого тщательно изучают самым нахальным образом, и ему это не понравилось. Он направился в сторону обидчиков, Анна пошла за ним.
- Может быть, не стоит? – Тихо сказала она, дернув Михаила за рукав.
- Что поделать, если кое-кто считает, что ему позволено все.
- Простите, - Михаил вплотную подошел к Владимиру.
- Вы что-то хотели? – Промурлыкала Вильгельмина, становясь рядом с Владимиром и нежно взяв его под локоть.
- Мне не приятно, что вы..., - с вызовом начал Михаил
- Что мы разглядываем вас? – Мягко оборвала фразу Вильгельмина. - Простите. Вы так похожи на пару, с которой мы познакомились в прошлом году в Акапулько. Нам пришлось срочно уехать, и мы не смогли попрощаться с нашими друзьями. А вы так на них похожи. Нам было очень неловко бросить друзей без предупреждения. Не каждый раз бываешь в Акапулько и не каждый раз знакомишься с хорошими людьми.
- Миша, - Анне было неловко за грубость своего друга. – Они просто-напросто обознались. Я – Анна, - девушка решила разрешить конфликт мирно. - Это мой друг, Михаил, - она приятно улыбнулась.
- Вильгельмина.
- Владимир.
- Наконец-то и ваш …, - Анна замялась, подбирая слово, надеясь, что новая знакомая ей поможет, но та молчала, снисходительно улыбаясь. – Ваш друг тоже присоединился к беседе.
- Я вас не помню, разве вас раньше не приглашали? – Михаил не сильно старался быть дружелюбным.
- Мы много путешествуем. Письма и приглашения за нами не успевают, - спокойно ответил Владимир.
- Вы знаете кого-нибудь из гостей? – Анна пыталась найти общую тему.
- Нет, - пожала плечами Вильгельмина.
- Я хочу вас представить своей семье.
- Нам будет очень приятно, - манерно ответил Владимир. – Правда, Минна?
Вильгельмина кивнула головой.
Марья Алексеевна с интересом разглядывала новых знакомых Annette. Оба словно сошли с фотографии или рекламного плаката: слишком совершенные, слишком красивые, чтобы быть настоящими.
- У вас необычные имена: Владимир и Вильгельмина, - заметил Петр Михайлович.
- Да, меня назвали в честь бабушки. Она пела в немецком кабаре и умерла в тридцать пять лет. А Владимир – это выбор нашей матери. Она - настоящая русская аристократка.
- Так вы брат и сестра?- Воскликнула Анна.
- Что, непохоже? – Улыбнулся Владимир, смотря Анне в глаза.
- А ваши родители?
- Они умерли. Отец несколько лет назад, маму мы вообще не знали. То есть я ее еще помню, а Владимир – нет, у нас с ним разница два года, - Минна театральным жестом обняла брата, и он подмигнул ей в ответ.
Лиза стояла в дверном проеме, под аркой, увитой зеленью и праздничными лентами. Она наблюдала за братом, за тем, как Наташа пресекала каждую попытку Дрюши исчезнуть из поля ее зрения, чтобы пообщаться с красивыми барышнями. Вот странный, когда невесты нет рядом, ноет, что соскучился, а, оказавшись рядом с любимой, пытается ускользнуть к другим. Лиза перевела взгляд на Анну и Михаила. Счастливые. Самое главное, мать довольна выбором Ани. Это благодаря Натали Михаил попал к ним в дом. Сначала пытался ухаживать и за Лизой, но зачем ей зануда? «Я еще успею состариться», - думала Лиза. Она посмотрела еще раз на Аню и Мишу и вышла в сад, накинув на плечи прозрачный шарф, искренне пожалела при этом, что, испугавшись проверки маман, выкинула в урну сигареты.
- Не холодно? – Спросил Владимир, внезапно оказавшийся рядом с Лизой.
- Нет, - не прилагая усилий быть любезной, ответила Лиза, даже не посмотрев в его сторону.
- Хочешь курить? - Он протянул ей портсигар, серебряный, украшенный лишь черным знаком, похожим на иероглиф.
- Спасибо, - Лиза прикурила от протянутой дорогой зажигалки. Сделав пару глубоких затяжек, она, казалось, ожила.
- Ты единственная, кому сегодняшний праздник не по душе.
- По-твоему, это весело?
- Алкоголь и красивые женщины – мой самый любимый коктейль.
Лиза улыбнулась.
- Меня зовут Лиза.
- Владимир.
Весь дом уже спал. Марья Алексеевна, сидя на маленькой табуреточке перед туалетным столиком, расчесывала волосы.
- Не понимаю тебя, Маша, чего ты злишься? – Петр Михайлович был изрядно раздражен ярыми взмахами расчески супруги.
- Чего я злюсь? – Марья Алексеевна резко повернулась и обдала волной гнева супруга. – Меня беспокоит Лиза. Это неслыханно, она знает Корфа меньше чем сутки, а уже такое себе позволяет! Развратная и бессовестная девчонка!
- Замечу, что Владимир не мальчик, которого можно развратить. Он – умный, расчетливый и прекрасно знает силу своего обаяния. Он знает, во что играет, а наша Лиза - нет. Вместо того чтобы клеймить ее, ты могла бы просто поговорить с ней!
- Замечательно! Еще не хватало, чтобы ты начал выгораживать Лизу. Что, забыл, как наша дочь танцевала на каннском пляже полуголая в компании богемных оборванцев, распивая Pernod? Ну, прямо ангел непорочный! – Марья Алексеевна в сердцах швырнула расческу на крохотный столик.
- Маша, как ты можешь так говорить! Она ведь и твоя дочь, а ты говоришь о ней так, словно…
- Послушай, я хочу Лизе добра. Я хочу, чтобы моя удачно вышла замуж, была счастлива, чтобы о ней не болтали на всех приемах, хихикая и показывая на нас пальцем. Я хочу, чтобы она знала свое место.
- Поэтому ты пресекаешь все ее знакомства с молодыми людьми?
- Что значит все? Эту принцессу, видите ли, не устраивают люди ее круга! Ей нужны острые ощущения: вшивые забегаловки, сбежать и уехать на поезде, ночевать с кем попало в отеле на окраине города.
- Маша, ты совсем лишила ее воли, и ты сама провоцируешь ее на разные выходки.
- Конечно, у нас всегда мать виновата. Боже, где мое снотворное. Я так разнервничалась.
Марья Алексеевна начала перебирать упаковки с лекарствами, сложенные в дорожную аптечку.
- Я бы не стал завтра звать Корфов. Они мне не нравятся. Зря ты послушала Аню и пригласила их.
- А что такого? Наша Анечка захотела позвать гостей. Ты бы лучше за другой дочерью присмотрел.
- Все равно они мне не нравятся, - пробормотал под нос Петр Михайлович, не в силах продолжать разговор с супругой.
Полуденные лучи тщетно пытались пробиться сквозь плотную штору. Минна проснулась, посмотрела на часы, потянулась, скинув при этом мобильник с тумбочки. Девушка легко поднялась, оглядела себя в зеркало. Заметив на бедре длинную царапину, недовольно поморщилась и достала баночку с темно-серой мазью. Отдернула штору и прошла в ванную.
***
- Полина! – Крикнула Минна, выйдя из ванной и оставляя мокрые следы на паласе. - Полина!
Минна достала мобильник. Телефон в комнате горничной не отвечал. Минна толкнула дверь в спальню брата. Полина валялась на полу со связанными за спиной руками.
- Доброе утро, крошка! – Улыбнулся Владимир сестре.
Минна минуту смотрела на брата, затем подошла, и, не сказав ни слова, пнула кровать. Владимир в ответ лишь засмеялся. Минна присела рядом с Полиной, ножиком для резки фруктов, лежащим здесь же, на полу, разрезала веревки. Осторожно приподняла блестящий ошейник и осмотрела шею девушки. Пока сестрица возилась с горничной, Владимир, ни сколько не стесняясь своей наготы, пошел в ванную. Минна с трудом подняла служанку и положила ее на кровать. Принесла баночку, мазью грязно-серого цвета смазала фиолетовые пятна от веревки и шею служанки.
Минна сидела в комнате, яростно размешивая сахар в кофе, уже одетая в узкие джинсы и джемпер, который скатился с плеча, выставив на всеобщее обозрение крошечную родинку.
- Не злись, - Владимир подошел и поцеловал Минну в плечо.
- Не злись! – Передразнила Минна брата. – Ты, наверное, совсем забыл, что мы сегодня идет в гости к Долгоруким. И в чем же я пойду? Кто мне погладит платья? Ты?
- Можешь дать их отельным горничным.
Минна взорвалась.
- Я тебе уже говорила, что терпеть не могу, когда они трогают своими грязными руками мою одежду! У нас ведь было две служанки!
Владимир во время страстного монолога демонстративно смотрел в телевизор и лениво наматывал прозрачный ломтик сыра на палец.
- Сколько можно повторять, не играй с едой! - Рявкнула Минна, взбешенная отсутствием внимания к ее словам.
- Это ты к чему?
Утром Сонечка постучала в комнату Лизы.
- Да.
Соня прикрыла дверь и юркнула в кровать к сестре.
- Лизка, я даже вчера с тобой поговорить не успела, свалилась сразу, как пришла. Наверное, мне еще рано пить спиртное.
- Ты просто очень устала. Перелет и званый вечер в один день.
- Все потому что маман не могла оставить свои дела раньше. Сейчас проходила мимо гостиной. Она бесится, что ты опять начала крутить романы с кем попало.
Лиза засмеялась и спрятала лицо в подушку.
- Лиза, как ты успеваешь, ты ведь никого там не знала! Кто это, Лиза? – Соня стала тормошить сестру.
- Это Владимир, он приехал со своей сестрой. Из Америки.
- Лизка, ну ты даешь! – Сонечка обняла сестру. - Он такой красивый. И его сестра тоже. Я бы тоже хотела быть красивой, как она или как ты. На меня никто даже не смотрит! – В голосе зазвучала обида.
- Соня, тебе всего пятнадцать. Через три года ты превратишься в настоящую красавицу, и от поклонников отбоя не будет.
- Вот отстой, - подумала Соня, спускаясь в гостиную. Уехать из дома, чтобы здесь, каждый божий день лицезреть знакомые рожи. Анькин поклонник пытается строить из себя самого умного. У Дрюшки скоро разовьется косоглазие: трудно одним глазом изучать фигуру Минны, а другим с обожанием смотреть на невесту. Приехал Алекс, друг Андрея, еще тот идиот. Соня с грохотом опустила папку с рисунками перед Натали и Минной. Еще один бзик маман: все гости должны знать, какая безумно талантливая у них доченька. От поездки во Францию Соня ожидала море впечатлений, приключения – все, только не это глупое сиденье по вечерам дома. Пусть это всего-навсего второй вечер здесь, но завтра найдется какая-нибудь знакомая, визит к которой - дело чести и все начнется заново. Дома, по крайней мере, можно было отмазаться поздними уроками в художке или большим объемом домашнего задания. Соня взяла с подноса грушу, забралась с ногами в большое кресло в углу и флегматично стала наблюдать за происходящим. Затем взяла карандаш и листок бумаги и стала делать набросок Минны.
- Красивая, - думала Соня, она, как любой художник, преклоняющийся перед красотой, старалась не упустить ни одной детали, стараясь сделать портрет как можно более достоверным и выразительным.
Сегодня Марью Алексеевну не волновало, чем занята младшая дочь и ведет ли она себя достойно Долгорукой, все ее внимание было уделено Лизе. Что она выкинет дальше: сбежит из дома или просто под покровом ночи уйдет к своему новому увлечению? Все шло на удивление ровно: подвыпившего Алекса, загрузили в такси, Корфы ушли вслед за ним, в воздухе еще долго чувствовалась тонкая и терпкая нота духов Минны. Михаил задержался, о чем-то оживленно беседуя с Петром Михалычем. Анна попросила разрешения поехать в отель к Михаилу, Марья Алексеевна, конечно же, согласилась. Михаил – достойный выбор ее дочери, незачем препятствовать молодым проводить время вместе. Когда все разошлись, Марья Алексеевна облегченно вздохнула, проследила, чтобы Лиза поднялась к себе в комнату, и тайком наказав охраннику доложить о появлении незваных гостей, отправилась спать.
От бра шел тусклый, печальный свет. Лиза подошла к зеркалу. Повернулась, посмотрела, всю ли косметику смыла, нет ли маленьких крошек туши под глазами. Вынула из пышных волос шпильку с камушком и положила на столик. Подняла глаза и в зеркале увидела отражение Владимира. Он стоял в углу комнаты, рядом с открытым окном, держа руки в карманах, и улыбался той же самой небрежной улыбкой. Лиза обернулась.
- Я не ждала тебя. – Она была и рада, и напугана поздним визитом.
- Но ты хотела, чтобы я пришел, - сказал Владимир из угла.
- Если мать узнает, она меня убьет.
- Не убьет, - Владимир усмехнулся.
Он подошел к Лизе, обнял ее.
- Только тихо, чтобы никто не услышал, - прошептала девушка.
Владимир прижал к себе Лизу, начал целовать ее мягкие, слегка обкусанные губы, Лиза пылко отвечала на поцелуи, как вдруг мысль, как он проник сюда, обожгла ее сознание.
- Окно? Как он смог проник сюда так тихо. Что-то не так. Он пришел украсть, он пришел убить? – Лиза испугалась и отстранилась от Владимира.
- Лиза, что с тобой? – Корф с явным неудовольствием смотрел на девушку.
Теперь она знала, что делать.
- Закрой окно, холодно.
Только Владимир сделал шаг к окну, она побежала к двери, и в тот же момент резкая боль пронзила ее руку. Он заломил ей руку за спину и при этом так сжал запястье, что на глазах Лизы выступили слезы. Владимир был за спиной, он не отпускал Лизу, как всегда в своей изощренной светской манере смеялся над ее наивностью и беспомощностью.
- Что ты хотела этим добиться? Хотела позвать на помощь? Хотела закричать? Что тебе сейчас мешает кричать? Ты хотела позвать родителей? Соню? Так позови, - насмешливый резкий голос перешел на мурлыканье. Лиза чувствовала, что он ослабил хватку и совсем отпустил ее руку – представляю, какой наутро будет синяк. Теперь животик и грудь Лизы ласкали тонкие красивые пальцы, теперь волна молочной неги мягко окутывала хрупкое тело, мысли плохие, тревожные растворялись в ванильной теплоте, и Лиза знала, что сделает все, лишь бы он остался сейчас в эту ночь и только с ней. Ее сомнения показались глупыми, она повернулась, обняла своей тонкой рукой Владимира, она почувствовала себя виноватой.
- Я испугалась…я не думала, что ты сможешь прийти ко мне. Я очень испугалась, увидев тебя здесь. Ты мог бы предупредить меня. А ты..., - Лиза опустила глаза, вспомнив, как несколько минут назад Владимир готов был убить ее за обман.
- Прости, я сделал тебе больно, - Владимир опустился на колени и стал целовать маленькие вмятины на нежном запястье. Пульс Лизы, так и плясавший под его губами, разгонял кровь по молодому телу. Владимир переключился на пупок с серебряной сережкой-капелькой. Кровеносная система, коралловое дерево гемоглобина и эритроцитов расцветало и манило маленькими листиками-капиллярами. Смертоносная актиния, ядовитый морской цветок из крови расцвел и дразнил своим пряным вкусом. Владимир поднял голову, Лиза стояла в ожидании запретного удовольствия: слегка откинув голову, прикрыв глаза. Владимир поднялся, повел губами по щеке и отстранился, молча глядя на девушку.
- Что-то не так? – Лиза притянула к себе Владимира.
- Прости, - Владимир извинился второй раз за их маленькое свидание, его мягкий, почти бархатный взгляд враз стал холодным и опасным, как острие иглы, - я больше не могу, - и, не оставив Лизе секунды вскрикнуть, впился зубами прямо в артерию на тонкой шее подружки.
***
Мусорщики в ярко-зеленых костюмах уже смыли всю ночную грязь города, жители находились в пути на работу, в машине или метро, и на улицах царила умиротворяющая атмосфера чистого парижского утра. Из кафе уже вынесли столики и пирамиды стульев, у рыбных ресторанчиков стояли пустынные столы-прилавки, где позже появятся лотки с крабами, мидиями, устрицами, виноградными улитками, гребешками, а некоторые владельцы даже поставят большие аквариумы с мутной водой, где обреченно плавают креветки и сонная рыба. Цветочницы расставляли цветы по большим пластиковым вазам, солнце нагревало каменные мостовые ласковыми волнами тепла. Владимир шел мимо всего этого утреннего великолепия, довольно улыбаясь. Он остановился, чтобы купить цветы: бордовые, почти черные, розы для Минны, ровно тридцать три штуки, и одну белую лилию для Полины.
Минна и Полина пили кофе, смотрели FTV - новости моды, Полина пересказывала сплетни. Владимир зашел в номер как всегда бесшумно, поцеловал Полину в шею, положил ей на колени лилию.
- Прости, Полина, я вчера увлекся, - Владимир просил прощения, ничуть не сожалея о содеянном.
Он небрежно кинул пиджак на кресло, сел на пол у ног Минны и протянул ей букет.
- Ты будешь кофе? – Минна взяла букет, даже не поблагодарив.
- Да.
Полина тот час потянулась к телефону и заказала завтрак.
Когда отельная горничная зашла в номер, толкая перед собой маленькую тележку с завтраком, она увидела потрясающую картину. Дивной красоты молодой человек сидел на полу, положив голову на колени Богине в белом. Богиня гладила своего друга за ухом, словно кота заснувшего на коленях у хозяйки, обрывала своими красивыми руками с длинными темно-коричневыми ногтями листья роз цвета запекшейся крови и посыпала им голову своего друга. Девица с весьма волнительными формами, скорей выпирающими из расшитого черным бисером корсета, чем спрятанные в нем, подошла к горничной, непристойно виляя бедрами. Она двумя пальцами взяла серебряную крышку, приподняла ее, проверив, что именно им принесли, при этом склонилась так, что стала видна не только татуировка на ее правой груди, но и соски цвета мокко. Бедная горничная отшатнулась.
Владимир поднял голову и обратился к Минне. Горничная тихо взвизгнула, ей показалось, что тот красавец в черном потянулся и сказал «Мяу».
- Спасибо большое, - сказала с придыханием девица в корсете и положила купюру в пять евро в маленький кармашек на форменном платье. Полина томно выпрямилась и посмотрела на испуганную горничную, загипнотизированную ее плавными движениями.
- А теперь, брысь! – Полина щелкнула кнутом, который держала в руку за спиной и перепуганная горничная под громкий смех выбежала из комнаты.
Соня, все еще утопая в полудреме, из которой не мог вывести даже горячий душ (контрастный душ Соня терпеть не могла), слонялась по кухне. Родители уехали по делам, куда – Соня не разобрала подчерк маман в записке, да и не сильно стремилась. Лизка еще дрыхнет, Аньку тоже лучше с утра звонками не беспокоить. Хоть бы Наташа не забыла про свое вчерашнее обещание показать город. Сонечке очень не хотелось исследовать столицу в одиночестве. Она взяла чашку с какое, намазала хлеб маслом, прихватила банку с конфитюром и пошла в зал, где села на пол, на мягкое ковровое покрытие, врубила MTV и в такт музыке стала размешивать питье в чашке.
- Соня, ты что делаешь?
Лиза влетела в зал и стала искать пульт.
- Ой, ты спала, - флегматично отозвалась Соня. - Я не думала, что тебе слышно.
- Слышно на весь квартал!
Раздался телефонный звонок.
- Да, ага, ждем! Собирайся, Лиза, через полчаса за нами заедет Натали.
Натали, как и обещала, устроила Лизе и Сонечке превосходную экскурсию по городу, хотя даже двадцатую часть города невозможно было осмотреть в один день. Девушки спустились со ступеней Сакре Кер и обернулись. Купола базилики, казалось, вытесняли глазурь неба, заполняя собственной массой все воздушное пространство.
- Какая красота, - Лиза достала фотоаппарат и сделала кадр.
Натали повела подруг по узким улочкам Монмартра, когда-то модному и богемному району, продолжив увлекательный рассказ. Красивые названия, узкие улочки, неожиданные подъемы и спуски, и повсюду нежная, согретая солнцем зелень и все поданное с рассказами о любви, сумасшедших художниках, проститутках и любителях абсента. В конце концов, Натали завела подружек в небольшой, но уютный ресторанчик.
- Пора пообедать.
- Точно, а то я с голоду помираю, - Соня кинула курточку на спинку стула. Заказав блюдо, она направилась в уборную.
- Лиза, ты коварная женщина! – Натали сделала глоток вина. - Ты разбила сердце моему брату и до сих пор заставляешь его страдать.
- Глупости, Михаил ни на кого, кроме Ани, не смотрит.
- Я говорила с ним утром. Он все выспрашивал у меня про Корфа. Пытался узнать, чем он тебя привлек. Он ревнует. Не думала, что вчерашний вечер всколыхнул его давние чувства к тебе, - Натали слегка улыбнулась.
Лиза повела плечами, что она могла ответить?
- Тебе нравится Владимир? – Натали приблизилась к Лизе.
- Я никогда еще таких не встречала. Он потрясающий.
- Одно скажу, если завела роман с красавчиком, никогда не влюбляйся. Наслаждайся своей красивой сказкой, но не привязывайся к нему.
- Это тоже Миша сказал?
- Это я тебе советую.
- Не думаю, что у нас с ним что-нибудь получится, - помолчав, ответила Лиза.
Легкий холодок заскользил, лентой обвивая ноги, холодные иголочки впились в кожу, в голове все помутилось, остались лишь обрывки воспоминаний: тысячи зеркал, тысячи свечей, темная вода, холодная вода.
- Лиза, с тобой все в порядке?
- А, да, на меня подуло из кондиционера.
Как только солнце покатилось на запад, Владимир забрался на крышу отеля, погреться в последних дневных лучах. Рядом появилась Минна с бутылкой вина, которую специально по ее заказу доставили из одного из закрытых винных погребов Парижа. В другой руке она держала два бокала. Парочка опять примостилась на самом краю, чтобы удобней было кидать вниз окурки и смотреть за их последним полетом. У дома, где Владимир увидел Лизу, остановилось такси. Из автомобиля вышел Михаил и помог выйти Ане.
- Ты был вчера с ее сестрой? – Минна с любопытством посмотрела на Владимира.
- Да.
- Ты с ней спал? – Минна обняла брата, сунув руку под рубашку. Бордовые ногти царапнули кожу.
- Не твое дело, - Владимир поцеловал сестрицу в лоб.
- Значит, спал, - Минна разжала пальцы, и пустой бокал полетел вниз.
- Лизка, ты сегодня какая-то странная.
Соня достала покупки и теперь примеряла джинсы, которые ей помогла выбрать Натали, затащив девушек в бутик после осмотра достопримечательностей.
- Что тебе, Соня? – Лиза подняла голову.
- Хватит спать! Посмотри, как тебе? – Соня стала вертеться в такт музыки.
- Класс, мне нравится, - Лиза уронила голову на подушку.
- У меня еще майка и джемпер! Да сколько можно спать! – Соня начала тормошить сестру.
- Я хочу спать, - Лиза повернулась к Соне спиной.
- Ты и так спала все утро, и в такси ты все норовила заснуть. Ты не заболела?
- Нет, ты даже не представляешь, как я плохо спала. – Лиза снова повернулась к Соне и приподнялась на локте.
- Разве ты не таскаешь у матери снотворное? Сказала бы мне, у меня осталось две капсулы.
- Это не бессонница. Мне сегодня снился очень странный сон, страшный и волнующий. Представляешь, я иду по сумеречному лесу, очень тепло и влажно, невиданные растения обвивают мое тело и мешают идти. Вокруг яркие цветы с одуряющим запахом, надрывно кричат птицы, лают и воют невидимые звери. Вдруг все прекратилось, и я очутилась перед маленьким озером, и нет сзади никакого леса, птиц и цветов. Только черная мертвая земля, застывшая, припорошенная белым снегом. А озеро гладкое - словно зеркало. Я присела и посмотрела на гладкую поверхность…Я не помню, что я увидела, но мне стало так страшно…
- Какой ужас! Я бы проснулась и стала звать на помощь, - Соня развернула шоколадку, кинула фантик на стол и оправила конфету в рот.
- Когда проснулась, было уже утро, ты даже не знаешь, какой уставшей я себя почувствовала. Я снова заснула, и мне больше ничего дурного не снилось.
- Мало ли что во сне можно увидеть. Я бы на твоем месте выкинула бы это из головы.
- Я не могу, не знаю, что меня манит в этот сон, но я хочу туда вернуться, я очень хочу, чтобы он повторился.
- Тебе приглашение, любовь моя, а ты даже не думаешь собираться, - Владимир помахал перед носом сестры красивой бумажкой, извлеченной из конверта.
Минна изловчилась, выхватила приглашение, смяла и швырнула в угол.
- Ну и темперамент, не злись, сестренка, там же будут Андрей и Миша.
- Со своими подругами, - саркастично заметила Минна.
- Обещаю взять женщин на себя, - Владимир сел рядом и обнял сестру.
- Лучше просто скажи, обещаю взять женщин, - тут Минна, а за ней Владимир принялись хохотать.
На хохот прибежала Полина, в одежде ее был беспорядок, скорей всего она уже успела кого-то соблазнить из обслуживающего персонала.
- Полина, мне нужно платье, сегодня вечером я иду на ужин в компании двух подобий женщин и двух подобий мужчин.
- Госпожа, нельзя так неуважительно о мужчинах.
- По-моему в этом городе есть только один мужчина и нам повезло быть с ним вместе, да Полина? – Минна позволила брату поцеловать ей руку.
Владимир, подтвердив правоту слов красавицы поцелуем, взглянул на Полину, словно удивляясь, почему она еще здесь, когда должна сломя голову бежать и выбирать наряд. Полина закивала головой и тотчас вышла.
Натали сама выбрала этот ресторан – ультрамодное место, где представлена кухня со всего мира, где обожают по вечерам собираться светские бездельники, модельеры и манекенщицы. Нет, не зря она позвала Корфов, они были просто великолепны, рассказывали о путешествиях, сладких напитках в барах маленьких городов Латинской Америки, тропических закатах и пьянящем удушье вечера на побережье Индийского океана, улицах красных фонарей и равнодушных продажных женщинах, холодном утре в арабской Африке, когда заунывная песнь муллы разносится по дряхлым кварталам. Они говорили красиво, их голоса убаюкивали и успокаивали слушателей, так что официант, принесший заказ, остался незамечен. Незамеченными для французской полиции остались трупы проституток с Сен-Дени, студентки из Марселя, приехавшей на выходные в столицу, бармена из ночного клуба, трех англичан, искавших приключений на набережной Сены, двух наркоторговцев и эмигрантки из Ливана.
- О, нам принесли еду, - Андрей довольно посмотрел на ароматный стейк.
Минна посмотрела на сашими и облизнулась: кусочки сырой рыбы на сверкающем в электрическом свете колотом льде были великолепны. Она проигнорировала палочки, поданные ей, изящно взяла кусочек розового лосося и тонкими пальцами отправила его в рот. Премило болтая, она взяла кроваво-красное мясо тунца и поступила точно так же. Натали переглянулась с Мишей. Может быть, это такая особая американская непосредственность, но смотрелось это довольно-таки непристойно, некоторые мужчины стали оборачиваться, а Владимир, как показалось Натали, получал удовольствие от легкого шока, который произвела на окружающих его сестра. Минна тем послала воздушный поцелуй красивому парню, с интересом за ней наблюдавшему.
- Не старайся, - Михаила стала раздражать холодная небрежность Вильгельмины, - этот парень – гей.
Минна посмотрела на Репнина, как мать смотрит на неразумное дитя.
- А какая разница?
Тут Михаилу захотелось встать, вытащить за шкирку Минну и вышвырнуть ее вон из ресторана, а потом то же самое проделать с ее братом, выбить из них все пренебрежение, высокомерие, холеность, наглость, ощущение вседозволенности. Его просто выводило из себя, как они смотрят на людей - долгим, ленивым, в то же время пристальным взглядом, как кошки, как твари. Словно что-то выискивают, выбирают. Его злило, как Владимир разглядывает Натали. А как он вообще смеет так смотреть на Анну, его любимую Анну, которая, затаив дыхание, слушала рассказ Корфа. И еще Михаил почувствовал, что Владимир понял, о чем он думал, попросил Анну показать кольцо – разговор у них шел о ювелирах и драгоценностях - и легонько погладил нежную руку девушки.
- Превосходная работа! – Владимир держал хрупкую ладонь в своей ладони, медленно поворачивая ее, чтобы посмотреть на сияние маленького бриллианта в электрических лучах лампы.
- Единственное, что досталось мне от отца, - с печалью в голосе ответила Аня.
- Анна, не думал, что тебя так интересуют драгоценности, - Михаил прервал корфовское восхищение камнем.
- Всех женщин интересуют драгоценности, - открыла рот Минна, - просто некоторые слишком скромны, а их мужчины слишком недогадливы, чтобы делать такие подарки.
Владимир мысленно зааплодировал сестричке.
- Мне вовсе не интересны драгоценности, - Ане хотелось завершить спор.
- Ты просто их никогда не носила, - тихо сказал Владимир.
Ночью с высоты Эйфелевой башни открывается чудесный вид на город. Все словно состоит из маленьких светящихся точек, по узорам можно определить что это: площадь, дворец, отель или собор. По светящимся артериям можно определить улицы, бульвары, проспекты. По запаху крови можно выследить свою жертву, ведь ничто так не сводит с ума, как сердцебиение, неслышное для окружающих, но болезненным эхом отдающемся в сознании голодного. Охотится вдвоем легче, самое главное действовать по правилам: заметать следы, выбирать одиноких жертв и не привлекать к себе внимания своими действиями.
Минна сидела на крыше собора Святой Троицы, прижавшись к угловой башенке, меланхолично разглядывая окна пятиэтажных домов, стандартных для старого города – песчаного цвета, с узкими вытянутыми окошками, крошечными балкончиками с тонкой решеткой и антрацитовыми крышами. Внизу – фонтанчик, зеленые мусорки и перекресток. Минна достала пятицентовую монетку и бросила ее вниз – чтобы еще раз сюда вернуться. Владимир спустился с лестницы, ведущей на центральную башню, составлявшую половину высоты этого здания. Минна никак не отреагировала на появление брата.
- Скоро полнолуние, - Владимир сел поближе и прижался к Минне, стараясь согреться. Та обняла его, увидев кровь в уголке рта, достала из черной сумочки бумажную салфетку, прислюнила и аккуратно вытерла следы крови.
- Дерьмовый вечер, я знала, что так и получиться.
- Зато мы хорошо прошлись…
Если бы кто-нибудь из прохожих, которые столь редки в этот час в этом районе, обладал зрением кошки и ее превосходным слухом, он бы поднял голову на шепот листьев и увидел две пары глаз – миниатюрные немигающие луны – на крыше собора. Брат и сестра были скорей печальные, чем уставшие, от дневной манерности и высокомерия не осталось и следа. Ночью им не надо было приспосабливаться к окружающему миру, это было их время, их мир, где можно было не бояться, не прятаться, не играть, просто жить, как они привыкли, своей жизнью, на которые они были обречены с самого рождения. Сестра достала из сумки сигареты и, прикуривая, легонько толкнула брата в бок.
- Михаил нас не переносит.
- Я знаю, будь у него возможность, он бы нас убил.
- Ты специально стал заигрывать с Анной?
- И да, и нет. У нее теплые руки и она пахнет последними лучами солнца.
- И все?
- Она мне нравится.
- Сильно?
- Больше, чем Полина и меньше чем ты.
Минна свистнула, и черный автомобиль через секунду появился у светофора.
- Я еду домой.
- Я иду к Лизе.
- Поцелуй за меня свою ночную подружку, - Минна спрыгнула с крыши и оказалась в автомобиле. За рулем сидела Полина в белом свободном платье, волосы, в свете луны, похожие на позеленевшую от времени медь, были украшены небольшой белой лилией, пахнущей сладостью и разложением. Автомобиль мякнул и скрылся в направлении вокзала.
***
Петр Михайлович пил кофе, по телевизору шел выпуск новостей, но он их не слушал. Лиза и Соня опять поехали кататься по городу с Наташей. Жена отправилась на встречу с давней подругой, которая уже три года жила в Швейцарии и вот, наконец, смогла выбраться в Париж. Петр Михайлович был погружен в невеселые раздумья: утром звонил Михаил, сказал, что видел, как рано утром из их дома выходит Владимир. Нет, Михаил сказал, что видел Владимира около их дома, было похоже, что он выходит из дома. Как ни крути, ничего хорошего это не предвещало. Корф сразу не понравился Петру Михайловичу – наглый развязный тип, от таких ничего хорошего не жди, сам пристал к его дочери, что бы Маша ни говорила. Слова Михаила рождали у него тревогу и неприятное предчувствие, нехорошие мысли появлялись в его голове, но делиться ими он пока не собирался ни с кем. Разве что с Мишей, который тоже терпеть не мог эту странную пару из Америки и очень плохо скрывал неприязнь к ней. Особенно этим утром.
Анна надела джинсы, курточку, достала удобные мокасины. Вчера Андрей и Натали пригласили их в модный ресторан, и пришлось надеть высокий каблук, отчего у Ани все еще болели ноги. Как Натали умудряется постоянно носить модельную обувь? Она еще весь вечер звала на дискотеку, танцевать. Жаль, что на вечеринки не принято ходить босиком. Аня посмотрела в зеркало, забрала волосы в хвостик и вышла из номера.
Сегодня она изучала город сама. Михаил уехал на встречу с нужным человеком и большим другом. Или наоборот, или что-то в этом роде. Аня, вспоминая книжку про «Трех мушкетеров» каждый раз читая название улицы, дошла до Лувра, задержалась во дворе, украшенном современным стеклянным колпаком, вспомнила, что где-то недалеко есть любимая Наташина улица, с модными бутиками одежды и площадь с ювелирными украшениями. Аня поплутала по узким улочкам, вышла на набережную и через Ситэ перешла на левый берег. Тут начались ее неприятности. Сначала ее чуть не сбил автомобиль, потому что Аня зазевалась на светофоре, разглядывая афишу, потом она так увлеклась поиском улицы, что, поедая мороженное, забрела не туда и в результате бесцельных кружений снова вышла на набережную. Теперь позади нее начинался Сен-Жермен. Куда ни глянь одни бульвары, она посмотрела на карту города, и названия закружились у нее перед глазами.
- Все, - решила Аня, - хватит с меня поисков, - она положила карту в сумку и стала высматривать такси. Она медленно шла по набережной, расстроившись, Аня почувствовала всю дневную усталость, и уже не любовалась зданиями - все на одно лицо – да и прогулки в одиночестве ей удовольствия не доставляли. Она уже упрекала себя за то, что не присоединилась к сестричкам и Натали, с завидным упорством уже второй день исполняющей роль экскурсовода. Анна очень хотела провести день в одиночестве, гуляя по городу, любуясь роскошными зданиями, пить кофе и теряться в толпе туристов, но сорокаминутное кружение по кварталу поубавили ее силы, и как назло – ни одного такси. Придется искать метро, Аня достала карту, пытаясь сориентироваться, где тут ближайшая станция и как до нее добраться.
- Привет, Анна, - Владимир заметил ее, задумчиво изучающую карту и решил предложить ей помощь.
- Здравствуй, ты не знаешь, где тут ближайшая станция метро? – Тут Аня подумала, что сказала глупость, она не удивится, если Владимир вообще не знает о существовании такого вида транспорта.
- Я тебя провожу.
Аня в ответ кивнула головой. Не успели они пройти и десять метров, как черное такси появилось перед ними, и не успела Аня и глазом моргнуть, как оказалась внутри автомобиля, рядом с Владимиром, на черном кожаном сиденье.
-Владимир, куда мы едем? – Аня слегка испугалась, но это было вызвано неожиданностью ситуации и волнительным предвкушением чего-то необычного.
- Мне показалось, ты очень устала, предлагаю посидеть в одном милом месте, а потом я отвезу тебя домой или куда ты хочешь. – Слова Владимира прозвучали очень двусмысленно.
- В смысле, куда я хочу?
- Домой или к Мише, - с бесподобной улыбкой ответил Владимир.
Аня мысленно укорила себя за подобный вопрос, Владимир проявил деликатность, не упоминая о том, что она живет в гостинице у Миши, а она превратно его поняла.

Через пять минут автомобиль притормозил.
- Приехали, - Владимир подал руку Ане, и они зашли в утопающее в кофейном аромате помещение, кафе в марокканском стиле, с мягкими коричневыми креслами, золотыми светильниками на стенах, где играла терпкая смесь афро-азиатско музыки в лаунж обработке. Тягучие, как нуга напевы в исполнении неизвестной певицы, манили в душистые кофейно-тропические объятья сна – самое подходящее пристанище для усталых и разочарованных.
Они разговорились.
- Так ты потерялась?
- Я просто перепутала улицы.
- Сен-Жермен и Сен-Мишель, - Владимир усмехнулся, - при всем притом, что твоего парня зовут Михаил.
- Не смешно, - Аня подавила улыбку и постаралась выглядеть серьезной, - и то, и то – бульвары. Я запуталась в карте, невнимательно посмотрела на таблички с названиями улиц.
- Здесь есть церковь святого Владимира, и если бы ты не терялась, то вышла бы прямо на нее.
- Приятно осознавать, что есть места, которые носят то же имя, что и ты? – Спросила Аня и в глазах появилась искорка. Так хотелось поубавить самоуверенность этого красивого Корфа.
- Не думаю, что церковь назвали в честь меня, - очень серьезно ответил Владимир. – Церковь обычно называют в честь святых.
- А ты разве не святой? – Аню веселила определенная серьезность, с которой Владимир излагал свои мысли и которая, по ее мнению, была абсолютно неуместна. Он что, шуток не понимает?
- Все святые были мучениками, лишенцами, отшельниками и прочими идиотами. Я же предпочитаю не отказываться от радостей жизни.
В подтверждение своих слов он накрыл ладонью маленькую руку Ани, от чего девушку сначала бросила в жар, а потом от неприятного чувства тревоги по телу пробежала дрожь.
Анна быстро отдернула руку, вскочила и сделала два быстрых шага, а на третий она погрузилась в его объятья. По телу словно пробежал электрический разряд, она запрокинула голову, и их взгляды встретились. Нежное теплое море, прекрасные бездонные глаза, две черные дыры, два лунный затмения, двойное помутнение рассудка, чем дольше смотришь, тем меньше и меньше остается у тебя жизненных сил, и ты падаешь, падаешь, падаешь…
Сирена скорой помощи пронзила воздух криком о несчастье, и Анна мгновенно пришла в себя и решительно посмотрела в глаза Владимиру. Не успела она и рта раскрыть, чтобы поставить его на место, как он сам отпустил ее. Аня зашагала к выходу.
- Я вызову такси, - сказал Владимир ей вслед своим неповторимым, слегка небрежным тоном, что только прибавляло его голосу очарования.
- Нет, - думала Аня, - я вовсе не собираюсь поддаваться его обаянию, - и, удивляясь сама себе, намеренно сбавила шаг.
Они вместе вышли на крыльцо. Анна вдохнула воздух, и кофейное наваждение пропало. Словно ничего не было.
- Я хочу прогуляться, я найду дорогу домой. Спасибо за кафе и за компанию, - Ане уже была смешна ее недавняя слабость. Этот Корф слишком много о себе возомнил! Девушка похвалила себя за стойкость, и тот час перед крыльцом возник черный автомобиль, похожий на те, которые показывают в старых фильмах. Анна с интересом рассматривала машину. Дверь открылась, из автомобиля вышла Минна, она поцеловала брата в щеку и улыбнулась в ответ на приветствие Ани.
- Я делала покупки, проезжала мимо и увидела вас на крыльце.
- Мы можем подвезти тебя, - Владимир посмотрел на Анну.
- Спасибо, - начала отказываться та.
- Садись, - Владимир открыл перед Анной дверцу.
- Ничего страшного не случится, он же с сестрой и шофером, - сказала себе Аня.
Водителем была молодая девица, одетая в черное платье, поразительно смахивающее не нижнее белье, бордовые чулки в крупную сетку, на голову девица надела черную фуражку. Анна захотела выскочить из автомобиля, но тут он сам остановился.
- Приехали, - низким голосом промолвила девица.
- Не забывай нас, Анна, - Минна послала воздушный поцелуй, когда девушка вышла из машины. Владимир, не смотря на Анины протесты, проводил ее до крыльца отеля и исчез в черном автомобиле.
Анна шла по мягкому ковру гостиничного коридора, пытаясь выкинуть из головы сегодняшнюю встречу. Она зашла в номер, и снова мысленно поблагодарила Мишу. Парчовые занавески, светильники из матового серебра с молочно-белыми плафонами, пушистый кремовый ковер, в котором утопают ступни, плоский телевизор на стене и огромная кровать, застланная узорным покрывалом. Все специально для нее. На столе Аня увидела вазу с охапкой белых цветов.
- Миша, спасибо тебе, - Аня вдохнула аромат цветов.
Как она только могла позволить себе ухаживания Владимира! Вот, опять все свелось к нему. Аня прошла в ванную и стала набирать воду. Пока она смывала макияж, в ванне росла карамельно-ванильная пена. Анюта стянула одежду и кинула ее на кровать. Взяла мобильный телефон, положила на край ванны и погрузилась в ароматное облако сладкой пены и закрыла глаза. Что происходит со мной, думала Аня, а в голове вертелись кадры сегодняшней встречи, запах кофе – вкусней она еще не пила, дразнящие и томные мелодии, Владимир, его легкая усмешка, его глаза, демонический магнетизм порочного обаяния в каждом слове, в каждом жесте.
Лиза сидела дома, одетая в теплый свитер Андрея.
- Ты не заболела? – Наташа заботливо положила руку на лоб.
- Я не знаю, - Лиза тяжело опустила голову на спинку кресла.
- Она просто устала от наших ежедневных прогулок. Можно просто где-нибудь посидеть, - предложила Соня, - взять кофе и пирожные.
Наташин мобильник зазвонил.
- Да. Привет, Миша.
- Привет, Ната, ты сегодня опять работаешь экскурсоводом?
- Нет, мы скорей всего никуда не пойдем. Лиза заболела.
- Да? – Михаил насторожился. – Что с ней?
- Простуда. Я так думаю. Сквозняки и кондиционеры, сам знаешь.
- Ну, ладно. Передай, пусть поскорей поправляется.
Анна сидела в кресле, одетая в махровый халат кремового цвета. Перед ней стояла чашка горячего шоколада, только что принесенная горничной. Аня подняла голову и увидела себя в зеркале, с влажными волосами, забранными назад и чистым, лишенным косметики личиком.
- Бесцветное лицо, бесцветные волосы, - неожиданно для себя подумала Анна.
Аня гордилась тем, что ее кожа не нуждается в дополнительном уходе, тем, что привести себя в порядок для нее – пара взмахов кисточки с тушью и два пятнышка румян, гордилась своей красотой, данной ей природой. Аня совсем не старалась скрыть ее слоем макияжа. Единственный неприродный штрих в ее протрете – крашенные волосы. Первый раз она прокрасилась за компанию с Лизой, так русые волосы превратились в золотистый блонд. С тех пор она поддерживала цвет, ведь Михаилу так нравилось. Но Владимир…Что он подумал о ней? Худенькая девочка в джинсах и кроссовках, волосы совсем не стильно собраны резинкой в хвостик, обыкновенная туристка с фотоаппаратом, да еще совсем не ориентирующаяся по карте.
- Перестань, - говорила Аня себе, - какое тебе дело?
И тут же возвращалась к своим мыслям. Она думала, чтобы произвести впечатление на Владимира или хотя бы заинтересовать его, надо быть такой, как его сестра: высокой, с точеной фигурой, с идеальным макияжем, даже когда идешь по магазинам, одетой с иголочки, и скорей всего от Prada, опять-таки, собравшись на променад по бутикам. При этом надо уметь небрежно носить золотой браслет баснословной стоимости, кулон из той же серии, знать, на сколько пуговиц можно не застегивать блузку, чтобы дразнить окружающих бархатной кожей и демонстрировать тот самый дорогой кулон. И все это надо уметь делать с врожденной леностью и манерностью, высокомерно поглядывая на этих окружающих. Ему нравятся такие девушки, как Минна, ах, если бы я была высокой, надменной, с такими изящными бровями, тонкими пальцами, вся от Prada, понравилась бы я ему? Да и какое тебе дело до всего этого, глупая, у тебя есть Михаил, готовый все отдать ради твоего счастья. В том-то и дело, что Миша, так долго и красиво ухаживающий за Анной, был ее первым и единственным мужчиной, первой и единственной любовью. Аня никогда не совершала глупостей, не убегала из дому, как Лиза, не страдала, потому что мать никогда не запирала Аню в комнате, чтобы та не сбежала на свидание. Она жила тихо и ровно, как от нее требовали правила, она и не хотела жить по-другому, только шоколад остыл, а Аня все не могла прогнать мысли о сегодняшней встрече. Может быть, она просто никогда не любила по-настоящему?
Вечером за ужином в одном модном и безумно дорогом ресторане, куда посетители записываются за месяц, и куда каким-то таинственным образом Михаилу удалось пригласить свою девушку, Анна тайком оглядывала присутствующих, с замиранием сердца высматривая здесь Владимира. А что бы случилось, будь он здесь? Она бы все равно не подошла к нему. Она не одна, но ей больше всего хотелось знать, что он тоже тут, быть с ним в одном зале, просто наблюдать за ним.
- Анюта, как тебе город? Как ты провела день? – Миша второй раз за вечер задал этот вопрос.
- Устала и потерялась. Или потерялась и устала. Плохо, что не присоединилась к Наташе.
- Я тоже так считаю, - Миша не очень хорошо посмотрел на Анну.
- В чем дело, Миша? – Анну насторожил его неласковый тон.
- Мне неприятно, что моя девушка катается на машине с другим!
- Глупости, Миша! О чем ты?
- Портье сказала, что тебя подвезли и даже проводили да отеля. Мне не стоило труда догадаться, кто это был. Назвать его имя?
- Ты что, заставляешь портье следить за мной? – Аня со стуком положила нож для рыбы.
- Анна, я ничего не спрашивал. Меня поставили перед фактом. Мне неприятно, что моя девушка катается по городу с другим!
- Что такого! Я заблудилась, Владимир предложил меня подвезти. Они с сестрой ходили по магазинам и встретили меня. Он был с сестрой! – Повторила Аня, дрожа от обиды.
- Мне не интересно, с кем он был. Я хочу, чтобы это больше не повторилось.
- Объясни, что в этом плохого? Владимир хотел мне помочь, подвезти, вот и все!
- Анна, я прошу тебя. Больше не иметь дел с этим Корфом. С его сестрой тоже.
Слезы навернулись на глаза Ани, она изо всех сил старалось не плакать.
- Прости меня, - Михаил взял ее хрупкую ладошку и погладил. – Ты очень красивая, ходишь по незнакомому городу одна, позволяешь себя подвозить незнакомым людям. Я боюсь за тебя. Я очень люблю тебя. Прости меня.
Аня подняла глаза и улыбнулась, маман говорила, что все мужчины – собственники. Миша, спокойный Миша, ревнует ее, хотя у Ани не было и мысли об измене. Она простила Мишу, он поступил глупо, но только из-за любви к ней.
Романтический вечер перешел в не менее романтичную и страстную ночь, Михаил был необыкновенно нежен, словно пытался загладить свою вину перед любимой. Теперь он спал, утомленный бурным завершением дня, а Аня лежала, глядя на букет белых цветов. Наступило ее время, когда она может остаться одна со своими мыслями. Почему он приревновал к Корфу, может быть, он знает его? Или знает о нем больше, чем положено. Знает о нем то, что не знает она, и это что-то нехорошее, о чем ей знать не положено? Будь на месте Корфа кто-нибудь из его друзей, Миша спокойно отнесся даже к приглашению в кафе, потому что был уверен в Анне. Значит, дело во Владимире? Аня снова прокрутила сцену в кафе. Если бы она не оттолкнула его, он бы ее поцеловал? Как бы он ее поцеловал? Сладкая дрожь пробежала по телу Ани. На что похож его поцелуй? Крепкий и жгучий, как кофе? Сладкий и завораживающий, как та музыка в кафе? Занавеска вздрогнула, и холодный воздух ворвался в комнату, сквозь полуоткрытое окно. Белые лепестки съежились, и цветы безжизненно уронили свои головки. Еще один порыв, и три лепестка упали на стол, блеснув в темноте мертвым ликом холодной луны.
Для Минны это был самый лучший вечер - удачная охота ночной хищницы, кровь пьянила ее, она летела на полной скорости по улицам города, выжимая скоростной предел, не глядя на светофоры, душа ее пела, как вдруг сигнал еще не случившейся беды, пронзил ее мозг, она круто развернула байк и рванула к особняку, где жили Долгорукие. Марья Алексеевна проснулась от сквозняка. Кто не закрыл форточку, ночи все же еще не летние, думала она. Минна оставила байк за углом, легко запрыгнула на подоконник Лизиной комнаты. Марья Алексеевна зашла в гостиную, затем на кухню. Владимир стоял перед зеркалом, на полу валялась скомканная сорочка Лиза, сама девушка со странно заломленными руками находилась в бессознательном состоянии. Марья Алексеевна заглянула в комнату Сонечки. Минна подавила желание наградить братца оплеухой, она вихрем пронеслась по комнате, привела все в порядок, нацепила на Лизу сорочку, укрыла ее, чтобы создать видимость настоящего сна, впилась со всей силы в руку удивленного Владимира и исчезла с ним, горошиной закатившись под шкаф. Марья Алексеевна зашла в комнату дочери. Все в порядке. Окно закрыто.
- Я закрыл дверь, - удивленно пробормотал Владимир.
- Ты не подумал, что у нее есть ключ к каждой двери в доме?
Владимир только хмыкнул в ответ.
- Я бы исчез.
- Оставив Лизу в непотребном виде! Представь, какой рев подняла бы мамаша! Если хочешь жрать, заметай следы, понял?! – Минна подняла руку с острыми стальными когтями, чтобы ударить брата. Владимир лишь насмешливо взглянул на нее. Сестрица фыркнула, как кошка, и отвернулась.
Марья Алексеевна вышла из комнаты, закрыла дверь и пошла спать.
Минна и Владимир снова появились в комнате.
- Она красивая, - Минна повернула к себе Лизу, словно эта была кукла.
Поднесла к обескровленному лицу пряди, потом наклонилась и приложила локоны к себе.
- Корф, мне пойдет быть блондинкой?
- Перестань, - раздраженно ответил брат.
Минна вытащила из-под одеяла руку Лиза и стала разглядывать тонкие пальцы с розовым маникюром.
- У нее на пальцах кровь. Она тебя царапала?
Владимир не удостоил сестру ответом.
- У нее тонкие запястья, удобно пить кровь, - Минна поднесла ко рту руку Лизы и провела языком по еле заметной голубой дорожке.
- Не трогай ее. Хватит. Я не могу допустить, чтобы она умерла от потери крови.
- Хорошо, не буду ломать твою любимую игрушку, - Минна откинула руку в сторону и прыгнула в кресло.
- Едем домой, - Владимир достал маленькую коробочку из кармана, - ты ведь приехала на байке?
Минна кивнула и сложила руки на груди.
- Сегодня поведу я, - он открыл коробочку, и Минна серебряной пыльцой оказалась на ее дне.
- Вот и порядок, - Владимир положил коробочку в карман.
***
- Только сейчас заметил, - Михаил подошел к столу, где стоял букет и поднял лепесток с пола
- Что? – Аня прихорашивалась перед зеркалом.
- Цветы завяли.
- Мы на ночь не закрыли окно, - Аня сделала вид, что не находит в этом ничего удивительного.
- Дурной знак.
- Хуже было, если бы мы простыли, – Аня засмеялась.
- Я выбрал самые свежие цветы…
- Ну, конечно, ты выбрал самые лучшие, - Аня решила отвлечь Михаила от букета. – Я знаю это, ты все это ради меня делаешь. Я тебе очень-очень благодарна, - Аня обняла Мишу и стала целовать его. – И за цветы, и за все. Они завяли от холода, я сама виновата, что не проследила.
Михаил подал Ане фотоаппарат и взял ее рюкзачок.
- Сегодня мы пойдем с тобой вместе, не позволю никому похищать свою девушку.
Они выглядели очень счастливыми, но Михаил никак не мог понять, что случилось с цветами. Это ему не нравилось.
- Хорошо, что Аня ничего не заподозрила, - думал он, пока Аня фотографировала достопримечательности.
Михаил внимательно следил за Анной, инстинктивно опасаясь чего-то нехорошего, что приходит из сумерек, выползает из-под дивана, когда ты засыпаешь, прячется в темном углу в кладовке. То, что цветет на кладбищах белыми цветами и что яркими цветом манит попробовать отравленные ягоды, переливающиеся ядовитыми соком на холодном осеннем солнце. Стоило Михаилу отправиться купить Ане воды и отвлечься на телефонный разговор, как вчерашняя встреча повторилась.
Пока Минна придирчиво выбирала украшения в маленьком бутике Cartier, Владимир вышел из тесного помещения, зажег сигарету и зашагал прочь от злодейского места. Корф не выносил шоппинг в любом виде, зачастую его сестричка, обладавшая изысканным вкусом, подбирала ему гардероб, за что он был ей благодарен. Ему нравилось, когда Минна устраивала дома показы мод, хвастаясь приобретенными за день туалетами, но покупки, если только это не автомобили, его не интересовали. Владимир вышел на площадь Оперы, где днем сновали туристы, а все ступеньки были облеплены молодежью со всей Европы.
- Днем это просто омерзительно место! – Владимир презрительно осмотрел беспокойную площадь.
- Привет, - Анна достала фотоаппарат и быстро щелкнула.
- Зачем ты это сделала? – Владимир был явно недоволен.
- Ты хорошо смотрелся. Один, посреди людной площади. Со всеми, и в тоже время сам по себе.
Владимир помолчал, обдумывая услышанное, ответ ему понравился, и Корф улыбнулся Ане.
- Что ж, привет. Ты здесь надолго?
- Да, у нас с Мишей тут небольшое дело. А ты?
- У меня тоже тут дело, - при этом Владимир посмотрел куда-то вверх.
- Чем ты занимаешься? – Спросила Аня первое, что пришло в голову.
- Ничем. Путешествую с Минной. А ты хорошо учишься в институте, желаешь получить отличное образование и удачно выйти замуж?
- Я и так почти замужем, - хитрые огонечки заиграли в Аниных глазах.
- Все может измениться, - многозначительно и в то же время ни к чему не обязывая, промурлыкал собеседник.
- Нет, у нас завтра помолвка.
- Тогда поздравляю, - сухо ответил Владимир, прошел мимо Ани, и исчез в толпе, словно растворился в каждом из туристов.
Аня захотела швырнуть фотоаппарат, закричать, заплакать: внезапно все одиночество мира навалилось на ее худенькие плечи, но тут подошел Миша и протянул ей бутылочку с водой.
- Спасибо, Миша, - Аня спрятала свои чувства под улыбкой.
Владимир шел, быстро, не оглядываясь, не отражаясь в витринах, не оставляя следов, растворяясь в названиях улицах и оранжевых апельсинах. Он так летел по улице, что чуть не прошел сквозь Минну, которая во время выставила руку вперед. Владимир посмотрел на сестру, и она опустила руку, теперь они чуть наклонили вперед головы так, что оказались нос к носу, глаз к глазу.
- Что ты видишь в моих глазах?
- Что и ты в моих.
- Почему так, Минна?
- Иди в машину.
Когда Владимир сел в машину, Минна оглянулась и потянула воздух, будто пробуя его на вкус. Прохожие оглянулись на странную девицу, рот Минны расплылся в улыбке, обнажив два алмазных клыка, сверкнувший на солнце превосходной полированной поверхностью. Какая-то женщина вскрикнула. Минна подмигнула ей, подошла к автомобилю, чья дверь послушно открылась перед хозяйкой, приглашая утонуть в черной раритетной утробе.
***
Аня стояла у окна. Эксклюзивный банкетный зал, стразы Сваровски в золотых волосах, гости, имена которых она старалась запоминать исключительно из вежливости, драгоценности, тонкий запах дорогого парфюма и сигар – это и есть ее день. До последней минуты Аня страстно желала того, о чем даже в мыслях боялась признаться, о чем боялась мечтать, она жила надеждой, что что-то непременно случится и перевернет ее жизнь. Она мечтала о чуде, но теперь на ее пальце сверкало дорогое кольцо, и больше никаких изменений в жизни она не почувствовала. Лиза подошла и обняла Аню за плечи.
- Что грустишь, сестренка?
- Думала, это будет тихий семейный праздник.
- Не с нашей маман, она позвала всех, чтобы показать тебя и Мишу.
Рядом с девушками появился официант, Лиза взяла с серебряного подноса два бокала шампанского и протянула один Ане.
- За тебя, Анюта, чтобы ты всегда была счастлива.
- За твое счастье, Лиза, - Аня в ответ приподняла бокал.
От нее не скрылось то, что Лиза сильно изменилась за неделю. Аня часто называла ее «дневная красавица»: большие яркие глаза, чувственный рот, непослушные локоны, детское личико и соблазнительные округлости молодого тела. «Если бы я умела рисовать, я бы рисовала ее, как нимфу-озорницу», - думала Аня. Сонечка же сестру рисовать не любила: не может спокойно посидеть часик-другой, не шевелясь. Сейчас под глазами дневной красавицы затаились тени, скулы резко выступали на лице, она похудела, и худоба острыми линиями обозначила новый образ – ночной хищницы, с острыми бровями, тонкими пальцами и бесцветным под слоем помады ртом.
- Маман даже не замечает, до чего довела Лизу, - подумала Аня, - она так ее терроризирует, что от Лизы вообще скоро останется одна тень.
Зазвучала музыка, Михаил пригласил свою Анну на танец. Все гости устремили взгляды на красивую пару, раздались возгласы восхищения «ах, разве они не прекрасны!» Марья Алексеевна снисходительно смотрела на приглашенных, не скрывая своей гордости за Аню, не скрывая легкого сожаления, что им, гостям, не досталось такого сокровища, как умница-красавица Анечка. Г-жа Долгорукая милостиво принимала поздравления, поднимала бокалы и лишь прикасалась губами к напитку.
 После танца Анна почувствовала легкое головокружение.
- Прости, мне надо тебя ненадолго покинуть, - шепнула она на ухо Михаилу.
- С тобой все в порядке?
- Да, это шампанское в голову ударило.
Анна вышла на крыльцо ресторана. Швейцар услужливо спросил, не нужна ли ей помощь, на что она лишь улыбнулась, и ответила, что хочет подышать воздухом. Анна взялась за перила и оглядела улицу. Проехал автомобиль, сотрясая воздух рэп-ударами. Группа туристов фотографировала фасад отеля. Анна подняла голову и посмотрела на небо. Скоро будет полнолуние, и луна неприлично выделялась своей наготой на фиолетовом вечернем бархате, ставя зрителей перед фактом такого необыкновенного события. Из ресторана, что находился на этой же улице, только на другой ее стороне, вышла компания молодых людей. Девушка-мулатка, в узком серебряном платье и пушистой меховой курточке споткнулась, что, впрочем, немудрено, когда носишь высокие шпильки и не отказываешься от выпивки, и чуть не упала, если бы ее спутник не поддержал ее. Два других парня громко засмеялись, но тут же замолчали, получив по обжигающему презрительному взгляду от их подружки, высокой брюнетки. Тут же в знак примирения, девушка обняла обоих, наградив при этом каждого обворожительной улыбкой. Анна узнала эту улыбку, это была Минна, а тот, с серебряной девицей, ее брат. Минна тоже заметила Аню, небрежно отпихнула обалдевших поклонников и что-то сказала Владимиру.
- Надо было сразу уходить, - подумала Анна, кивком ответив на приветствие Владимира.
За эти три дня все ее мысли возвращались к ее новому знакомому, как она ни старалась их прогнать, теперь он здесь, перед ней, и если он предложить ей поехать с ним, чем бы это ни закончилось, она сядет в его машину.
- Нет, - говорила себе Аня, - все это глупости. Меня ждет Миша, меня ждут мои родители, мои гости.
- Зачем ты здесь? - Анина рука, лишившись силы держаться за перила, соскользнула вниз, кольцо отразило свет луны, выразив почтение перед повелительницей тревожных снов ослепительным бриллиантовым блеском.
- Анна, не думал тебя здесь увидеть, - бархатные нотки электрическим разрядом пронеслись сквозь сознание Анны.
– Ты так красива. Не грусти, - Владимир поднес ее фарфоровую руку с бриллиантовым кольцом на пальце к губам, поцеловал тонкие пальчики, не сводя глаз с Анны.
- Я.. Не надо…
- Для тебя, Анна, - Владимир протянул ей бордовую, почти черную, розу.
- Тебе не стоило меня поздравлять, - Анна отодвинула цветок от себя.
Владимир молча взял руку Ани, вложил цветок и сжал ее ладонь. Шипы впились в тонкую кожу, оставив глубокие следы.
- Ай! – Аня вскрикнула, на глаза выступили слезы боли. Она почувствовала себя такой одинокой, такой брошенной: эти дурацкий гости, это нелепое вечернее платье, в котором тяжело дышать, эти туфли, ремешки которых врезаются в щиколотки, кольцо, как атрибут принадлежности кому-то. Она лишь персонаж чьей-то иллюзии о красивой и правильной жизни, почему она не может жить самая для себя? От злости на себя Аня сжала кулаки, и шипы снова впились ей в кожу. Петр Михайлович видел, что Анечка вышла на улицу. Не догадавшись сразу проводить дочь, он все же решился выйти, посмотреть все ли с ней в порядке. Услышав ее вскрик, он быстро пошел к выходу.
Владимир положил руку девушке на плечо, провел пальцем по коже, заставляя каждую клеточку кровоточить, повторил изгиб шеи, погладил по щеке, и Аня отозвалась, потершись о его руку теплой щекой, словно кошечка. Владимир бесцеремонно взял хрупкую красавицу за подбородок и странная, только ему и Минне понятная улыбка заиграла на его губах.
Аня затаила дыхание.
- Пожалуйста. Я не больше не оттолкну тебя. Возьми меня. Я прошу. Забери меня.
Она не могла говорить от переизбытка чувств, она молила его, не проронив ни слова, если это ее день, как все говорят, то почему этот день не может быть для нее действительно незабываемым? Она позволила себя целовать, и сотни электрических искорок пронзили ее тело. Раздался выстрел.
- Подонок! Тварь! – Петр Михайлович целился во Владимира.
Швейцар испуганно прижался к двери: такие сцены случались, когда в ресторане гуляли русские, но профессиональный долг заставил бедного дядьку остаться на крыльце. Владимир отстранился от Анны, продолжая обнимать ее за плечи.
- Отойди от моей дочери, иначе я разнесу тебе голову.
- Папа! Перестань!
- Слушай, сволочь, если ты еще раз подойдешь к моим дочерям, моей семье, моему дому, я тебя убью!
Владимир с презрением посмотрел на Долгорукого, как на источник неприятного шума.
- У моей дочери сегодня помолвка, как ты смеешь приставать к ней! - Долгорукий, не переставая, размахивал пистолетом.
- Убери пистолет, - закричала Аня, - пойдем к гостям!
- Нет, Аня, я должен кое-что сказать этому подонку, - Петр Михайлович подлетел к Владимиру и приставил пистолет к его виску.
- Тебе что, снять некого, и ты пристаешь к моей дочери? Ты что себе позволяешь, кто ты вообще такой, чтобы подходить к ней? Сегодня у меня праздник, но если еще раз, повторяю, еще раз появишься рядом с моими дочерьми, я тебя убью.
На протяжении всей тирады Владимир стоял, всем своими видом выражая презрение и пренебрежение.
- Убери железо, глупо смотришься, - сказал Владимир, когда Петр Михайлович остановился, чтобы набрать воздуха в легкие.
- Что?
- Аня, ты слышала, что он мне сказал? – Петр Михайлович обратился к Ане, а когда повернулся к Корфу, тот уже исчез.
- Как это называется? – Отец строго посмотрел на дочь. Анна дрожала, нервно вертя в руке розу.
- Это он тебе подарил? – Не дожидаясь ответа, Петр Михайлович забрал цветок и выбросил.
- Но папа, - голос Ани задрожал, - это подарок мне, это …, - горло сдавил спазм, и Аня замолчала, чтобы не заплакать.
- Подарок, вот как? Может быть, ты ему и свидание здесь назначила?
- Нет.
- Хватит с нас твоей гулящей сестры, не хватало, чтобы ты переняла ее привычки.
Анну охватила злость.
- Я вышла сюда, потому что мне душно! Потому что вы позвали столько гостей, что кондиционеры не справляются с работой! Я устала! Устала!
- Возвращайся к Мише, - оборвал ее отец, - я ничего не скажу ни ему, ни матери.
Только Долгорукий с дочерью скрылись за тяжелыми дверьми ресторана, как перед крыльцом снова появился Владимир, а за ним следом из темноты шагнула Минна. Владимир поднял цветок с тротуара и облизал кровь с острых шипов.
- Вот урод, - неаристократично заметила Минна вслед Долгорукому.
- Что я мог с ним сделать, когда рядом была она?
- Ты ведь не оставишь их без наказания? – Минна подошла сзади и обняла брата за плечи.
- А девчонка запала не тебя. Она готова была из платья выпрыгнуть, - холодный шепот рассыпался по каменной мостовой синими кусочками льда.
- Я сам знаю, что делать, - он убрал ее руки с плеч, оторвал бутон от стебелька, поцеловал черное сердце загубленного растения и передал сестре, - можешь сохранить.
Анна вернулась в зал. Натали танцевала с Алексом, Михаил разговаривал с Лизой. Анна жестом потребовала шампанского. С каждой секундой она отдалялась от Владимира, у нее не осталось на память даже розы, у нее ничего не осталось на память. Вкус его губ заглушался шампанским, голос тонул в чужих разговорах. Все менялось, Аня не понимала что, но мир вокруг плавился и стекал вниз капельками по ветровому стеклу.
- Как я хочу сегодня побыть одна вечером. Залезть с книжкой под одеяло, заварить большую чашку крепкого чая.
Аня всегда так делала, когда сильно уставала или чувствовала недомогание. Сейчас она понимала, что больна, она отравлена, интоксикация делает ее такой безвольной и капризной.
- Я хочу домой, - Аня отпила от вновь наполнившегося бокала.
- Решила напиться в день своей помолвки? – Лиза села рядом.
- Нет. Я очень устала, я хочу прилечь. Я словно в тумане.
Лиза обняла Аня и забрала у нее шампанское, потребовав принести взамен горячего чаю.
Михаил и Анна в дорогом авто возвращались в гостиницу. Анна механически теребила букет цветов. Ее бил озноб. «Мой отец назвал Лизу потаскухой только потому, что она сама хотела делать выбор. Как он смеет так говорить о родной дочери. Лиза умела любить.» Аня знала все Лизины секреты, Лиза показала ей секретную шкатулку, где хранила письма и записки поклонников. Аня знала, что Лиза долгое время была влюблена и взаимно, она знала, что подозрения матери о том, что Лиза - эталон распущенности не имеют под собой никаких оснований. Как она могла что-то сказать или доказать. Михаил сидел рядом и ничем не мог помочь любимой. Он очень хотел, чтобы ее недомогание прекратилось, но чем он мог помочь. Он бы не выслушал, а если бы и выслушал, то не понял бы, а если понял бы, то возненавидел бы. Меньше всего Аня хотела его ненависти. Этот день мог быть их днем, если бы она только могла принадлежать ему, но она принадлежала только самой себе.
- Аня, может быть, тебе лучше остаться сегодня дома.
Анна с благодарностью посмотрела на Михаила.
- Прости, это был наш вечер.
- У нас будет ее много вечеров. Ты переутомилась. Я очень хочу, чтобы ты отдохнула.
Кровь никогда не бывает горячей, на солнце она запекается в коричнево-красную корочку, кровь бывает вязкая и теплая, она стекает в горло, и больше похожа на томатный сок, чем на источник информации и жизненно важную субстанцию. Минна смотрела вслед удаляющемуся родственнику, держа в руке увядающий бутон.
- Ничего, кроме увядания, ты подарить не можешь, - она спрятала остатки цветка в сумочку и оправилась в метро в поисках пищи.
Владимир бродил по улицам, не обращая внимания на прохожих, и ведомый интуицией вышел к отелю. В номере сидела Полина, она пила вино и смотрела новости моды. Владимир еще раз поблагодарил Мину за предусмотрительность. Это она подобрала Полину в одном из стриптиз-баров, может быть, девица не отличалась особыми умственными способностями, но по части удовлетворения своих хозяев ей не было равных. И чем отвратительней была затея, тем больше радости она доставляла Полине.
- Жаль, что ты не можешь быстро изменить цвет волос.
- Зачем? - Полина сделала глоток вина и поставила бокал на журнальный столик.
Владимир затушил сигарету о ее бедро.
- Я бы тебя избил, изнасиловал, изуродовал и убил, - с непередаваемой элегантностью ответил Корф.
- Не надо меня уродовать и убивать, - Полина обняла белой рукой Владимира, другой она снова потянулась за вином, - я знаю много историй, которые тебе понравятся. Она с силой вонзила острые ногти в плечо и провела рукой, оставив красный след.
Владимир засмеялся.
- Я тоже знаю много историй. Держись, крошка, потому что это - мои любимые сны.
Анна зашла в свою комнату, стянула платье, пропитавшееся холодным липким потом и приросшее к телу, как вторая коже. В душе она с удовольствием подставила лицо теплой воде. Надела любимую белую пижаму, с книжкой залезла в кровать и стала читать роман. Слова скользили перед глазами, сон затягивал девушку все глубже и глубже. Окно со звоном отворилось, холодный ветер принес белые лепестки с крошечками инея, Аня встала босыми ногами на снег, подошла к окну и закрыла его. Сквозь шторы проступил черный силуэт. Анна отшатнулась. Отодвинула штору, за окном никого не было, ей просто показалось. Аня открыла окно и посмотрела вниз, на пустынную улицу. Шел снег, и на засыпанном белым подоконнике одиноко лежал помятый бутон. Точь-в-точь такой, как у цветка, что сегодня подарил ей Владимир. Анна взяла бутон, сохранивший холод снега на своих продрогших лепестках, и прикоснулась к ним губами. Бордовые лепестки, согретые ее поцелуем ожили, налились густым соком, прямо в руках цветок стал оживать, словно рождался заново, и когда на последнем лепесточке не осталось ни трещинки, ни морщинки, бутон рассыпался серым пеплом и, подхваченным печальным порывом ветра, смешался со снегом.
Аня проснулась. Ощущение утраты, прочувствованное во сне было таким реальным, что на глазах Ани выступили слезы. Неужели еще кто-то может чувствовать себя так же потерянно, как она в этом сне? Аня заметила, что заснула с включенным светом, она выключила ночник, легла поудобнее и нащупала под боком книжку. Неудивительно, что тебе снятся такие сны, когда ты спишь на таких неудобных предметах. Аня положила книгу на пол и заснула уже крепким, спокойным сном.
Владимир помогал Полине одеться. Служанка всегда чувствовала возвращение хозяйки и, зная, что Минна может потребовать перед сном все, что угодно от молока до бутылки вина прошлого века, уже была готова исполнить любой ее приказ. Владимир мысленно выразил свое мнение на счет прихотей сестрицы и, зашнуровав посильней корсет на девице, ушел на балкон.
Хлопнула входная дверь. Минна вела так, словно она одна во всем этом роскошном отеле. Она приказала Полине приготовить ванну, а потом, растворившись в облаке пены с ароматом вишни и ванили, погрузилась в свои мрачные грезы. Владимир сидел на балконе, на полу, прислонившись к решетке. Он снова влюбился. Это диагноз. Все равно, что сказать больному, что у него гангрена, и добавить, что придется ампутировать руку. Они не могли быть вместе, потому что их связывала одно - кровь. Он не помнил, когда это началось, в тот миг черная молния расколола его сознание надвое, а когда он очнулся, та девушка, которую он пригласил на свидание, лежала мертвая, с открытыми глазами, белым лицом, в котором не было ни кровинки. Владимир обернулся, Минна стояла рядом, скрестив тонкие руки на груди, и переводила взгляд с брата на девушку.
- Ты знала, что это случится?
- Да, я ждала этого.
- Почему ты мне не сказала, почему не спасла ее?!
Минна схватила брата за руку, он оттолкнул ее и убежал, тогда ему было пятнадцать, и он был влюблен в рыжую веснушчатую девушку, посещавшую занятия по искусству. Минна знала, что должно с ним произойти, она сама была такой уже два года. Владимир сам с некоторых пор стал замечать призывные взгляды тощей девочки-подростка с длинными черными волосами. Он видел, что его сестра, нескладная высокая девица, привлекает внимание мужчин всех возрастов своим долгим томным взглядом. Владимир думал, что это подростковое самовыражение, не зная, что помимо испытания своих чар, Минна удовлетворяла свой голод. Сначала он боялся этого дара покойной родительницы, потом вошел во вкус: нет ничего приятней, чем видеть, как самые красивые девушки оборачиваются тебе вслед и готовы отдать себя до последней капли крови за возможность провести с тобой ночь. От русской матери ему достались утонченные, благородные черты лица, от черной праматери - бездна порочного обаяния, заставляющего сердца трепетать и осенними листиками слетаться к его ногам. Владимир заслужил репутацию самого распущенного человека среди богемы и просто любителей дорогого отдыха, в университете он появлялся довольно редко, предпочитая днем отдыхать от ночных гуляний. Минна тем временем находилась в Европе, куда была отправлена для обучения в одном из престижных университетов. Отец не скупился на карманные расходы своих деток, но общению с детьми предпочитал бизнес по будням, бильярд по пятницам и любовниц по выходным.
Владимир курил и нервно стряхивал пепел вниз. Минна плавала в ванной. Аня спала и видела добрые сны. Владимир представил, как ее теплая щека приплюснута к подушке в белой наволочке, волосы падают на лицо, одеяло подтянуто к подбородку. Маленькая хрупкая девочка, нуждающаяся в любви и защите, как бы я хотел любить тебя, быть с тобой, гладить твою фарфоровую кожу и целовать твои земляничные соски. Внутри она теплая и нежная, как молоко с медом, рот чуть приоткрыт, готовый дарить легкие поцелуи. Девочка-мечта, каких у него давно не было. Мечта, которой у него не было, с тех пор, как иллюзия последней любви была уничтожена и оставлена в виде сна-воспоминания, будто это было не с ним, а кем-то другим, за кем ему нравилось посматривать.
Солнце позолотило аристократические крыши города. Владимир спал, положив руку на тонкую талию сестры. Минна, не просыпаясь, обняла брата и подвинулась к нему поближе, ловя импульс тела. В комнате было прохладно, а ей хотелось согреться.
***
В особняке, где гостили Долгорукие, первая проснулась Соня и сразу же включила телевизор. Ей необходимо было знать прогноз погоды. Она хотела запечатлеть город на ватмане, и солнечная погода только стимулировала ее творческий подъем.
Минна проснулась, посмотрела на спящего рядом Владимира, скинула его руку со своего тела, потом усомнилась в правильности своих действий и погладила брата по щеке. Владимир пробормотал что-то неразборчивое в ответ. Солнце еле пробивалось сквозь бордовые шторы, рисуя шрамы на телах. Наступал еще один день.
Соня сидела, положив папку с бумагой на колени, и делала наброски античных героев. Туристы проходили мимо старательной художницы. Соня отпила водички из голубой пластиковой бутылки и продолжила рисовать. Лиза бродила мимо гостей столицы и мраморных статуй. Ей было холодно, она куталась от солнца в черный кардиган, ее знобило. Она закрыла глаза и на ощупь пошла к ближайшей скамейке, но тихий свист вынудил ее приоткрыть тяжелые веки. Перед ее взором предстали опустевшие аллеи, кустарники с красными от холода листьями, город, где поют черные ангелы с металлическими крыльями и колючей проволокой на шее, ангелы, истекающие кровью, где цветет бордовыми цветами боль и, стекая по листьям, прозрачными каплями оставляет солевые ожоги на земле. Растения, что обвивали ножки мраморных скамеек с прожилками плесени, выпустили свои побеги и поползли к девушке.
- Лиссса! Лиссса! Иди к нам.
Лиза хотела побежать, но неведомая сила тянула ее в сон, к земле.
- Лиссса, мы ждем тебя, - растения зашипели и стали хватать Лизу за ноги.
Девушка в изнеможении упала на скамейку.
- Оставьте меня! Оставьте!
- Я не оставлю тебя одну.
Лиза открыла глаза, от яркого солнца ее закрывал Владимир.
- Я умираю? Скажи мне, я умираю? - Еле проговорила Лиза.
- Нет, с тобой все в порядке, - солгал Владимир, убирая волосы с ее прохладной шеи.
- Это неправда, мне плохо. Мне больно.
- Лиза, успокойся, я заберу тебя с собой, и все будет хорошо, - мягкими поцелуями Владимир подбирался к сонной артерии.
- Не знал, что Лиза позволяет тебе ухаживать за ней, – появление Михаила ничуть не смутило Владимира, он лишь поднял глаза и посмотрел на человека, который набрался храбрости отвлечь его.
- Теперь знаешь?
- И я попросил бы тебя уйти, - процедил Миша.
- Вот как? Я что, кому-то мешаю? Может быть, я назначил ей свидание здесь. Может быть, она мне нравится.
- И ты захотел просто соблазнить ее?
- Может быть, я влюбился.
- Это исключено. Такие как ты, не могут любить.
- Может быть, такие как она, никогда не полюбят, таких как ты.
Это было прямое попадание в цель. Михаил сжал кулаки.
- Как интересно, - продолжал Владимир, - не знал, что ты предпочитаешь блондинок, чтобы чувствовать себя джентльменом, как ты думаешь, как бы к такому повороту событий отнеслась покойная Монро?
Михаил уже был готов броситься на Корфа, как истошный крик заставил его обернуться.
- Лиза! – Соня стояла на коленях у скамейки и с силой трясла сестру.
Михаил подбежал и повернул лицо Лизы к себе. Мертвенная бледность и коричневые круги под глаза, обескровленные губы – какой контраст с прекрасной погодой и весенним небом самой прекрасной страны. Увядающий цветок, молодая девушка, в центре былого имперского великолепия. Несколько человек подошли предложить свою помощь. Когда Соня обернулась, то Владимира уже не было.
Владимир вернулся в отель, когда он поднялся в номер, Минна валялась на кресле, вниз головой, забросив ноги на подлокотник, в руках она держала вверх ногами самоучитель французского.
- Как дела у наших соседей? – мрачно спросил Владимир.
- Il’y a une heure, que ce con vieux est part avec sa fille jolie, - ответила Минна, подражая интонации ученицы средней школы.
Владимир засмеялся.
- Это ты хорошо сказала. Куда?
- Je ne sais pas.
- Ничего не понимаю из твоей болтовни, - демонстративно сказал Владимир.
- Надо было учить язык в университете! – Минна тотчас села в кресле, закинула ногу на ногу и рассмеялась.
- Ты же знаешь, я был занят, - Владимир сел, напротив, на журнальный столик.
- Это я помню. Даже помню чем, - она кокетливо заправила прядь за ухо.
- И кем, - мрачно добавил Владимир.
В воздухе повила пауза. Минна поймала волну его плохого настроения.
- Ты хочешь выпить? – Она грациозно поднялась и пошла к бару.
Владимир оценивающе оглядел ее фигуру, небрежно затянутую в дорогой брючный костюм, и остался доволен, впрочем, неудивительно, сестренкой он всегда гордился. Минна протянула ему бокал, Владимир взял, задержав пальцы на украшенных кольцами пальчиках сестры.
- Злишься, что не можешь отомстить папаше Анны и ее зануде-жениху? – Минна села рядом с Владимиром.
-Ты прекрасно знаешь, что мы не убиваем под солнцем и на виду у всех. Ты идешь на риск, но ради чего? Хорошо, что ты одумался и не забрал Лизу с собой. Нам надо быть очень осторожными, впереди еще столько много стран, - она положила прохладную ладонь на его плечо.
- Они все равно заплатят, - подумал вслух Владимир.
- Конечно. Только не надо терять голову. Запомни, ты всегда получаешь то, что хочешь.
- Не всегда, - Владимир резко повернулся и посмотрел Минне в глаза.
- Неужели ты до сих пор не можешь забыть? – Она чуть не расплескала вино, так ее испугал этот темный взгляд.
- Я бы тебе сказал больше: глядя на эти счастливые лица, я чувствую себя одиноким. Я готов отдать все, чтобы вернуть мое безмятежное время назад. И я знаю, что этого никогда не будет. И мне больно оттого, что от моей любви меня отделяет кровь, те поцелуи и шрамы, навсегда лишили меня покоя. Зачем я тебе все это говорю, ты и так все знаешь! - Владимир отвернулся и поставил бокал на стол, чтобы снова налить вина.
- Кровь похожа на перченый томатный сок, которым ты запиваешь текилу, - Минна провела пальцем по тонкой ножке бокала.
- Или свою любовь.
- Перестань, я чувствую, что чувствуешь ты, мне больно, когда больно тебе, прошу тебя, престань. Быть может, ты еще в силах все изменить, ты встретишь ту, которую полюбишь, - совсем тихо добавила Минна.
- Минна, а ты сама веришь в то, что говоришь. Минна, веришь ли ты в любовь? - С горечью в голосе спросил Владимир.
- Я? – Минна задумалась, - я точно знаю, что я искренне любила.
Лиза лежала на кровати, врач прощупывал слабый пульс, Соня сидела рядом, не сводя глаз с сестры, Миша и Аня стояли обнявшись.
- Это может быть наркотик? – Михаил нарушил тишину.
Врач кивнул головой.
Через час Аня сидела на кухне перед чашкой какое и крошила печенье. Зашла Соня.
- Ты веришь в то, что Владимир дал ей наркотик? – Она посмотрела на Соню.
- Хм, Лизка бы от наркоты не отказалась, - отрезала Соня и насыпала две ложки кофе в чашку.
- Почему ты так думаешь?
- Ну, ты же сама знаешь, она у нас свободная, хиппушка из богатой семьи, богемная оборванка и все такое, а этот Корф сразу понял, кто она, и решил толкнуть ей товар.
- Ты плохо думаешь о своей сестре! – Аня с силой опустила чашку на блюдце.
- И о Владимире тоже, - подумала Аня, но не сказала.
- Аня, все скандалы Лизы и маман происходили на твоих глазах, не притворяйся, что ты ничего не знаешь, - огрызнулась Сонечка.
- Владимир не торговец наркотиками.
- А ты что, часто общалась с драгдилерами? Все просто, Лизка согласилась с ним переспать, а он дал ей за это дрянь, - зло ответила Сонечка.
- С чего ты решила, что она согласилась переспать с ним?
- Потому что он целовал ее…
- И что, - чашку в руке Ани задрожала.
- Так случайных знакомых не целуют!
Через минуту Аня нарушила тишину.
- Соня, ты ведь сказала, что прибежала, когда Лиза уже потеряла сознание. Что за бред ты несешь?
Соня занервничала.
- Не я, так Миша все видел! Он рассказал мне по дороге! Он сам все видел!
Аня посмотрела на кольцо с большим камнем, блестящим, как слеза, на ее руке.
На кухню ворвалась Наташа.
- Вы родителям сказали?
- Миша сказал, что он сам сообщит им, чтобы они сильно не перепугались.
Аня встала и пошла к себе в комнату, легла на кровать и уставилась в потолок. Театр абсурда, из которого ей не вырваться. Она взяла недочитанную книгу с пола и открыла на странице, где лежала закладка. На грудь ее упала бордовая визитка. Аня хотела было уже смять ее и выкинуть, но карточка на ощупь было похожа не нежные лепестки таинственного цветка из ее сна. Аня быстро поднесла ее к глазам, серебряные буквы сверкнули строгим и в то же время стильным шрифтом.
- Владимир, - еле выдохнула Анечка, - о, боже, я готова целовать твое имя!
Она побежала к окну, открыла окна настежь.
- Ты живешь в отеле напротив, а я даже не знала, что ты все время был рядом со мной. Как я могла не почувствовать тебя! Быть может, ты сейчас смотришь в мои окна и ждешь меня.
Михаил курил и механически перебирал рисунки Сони, рассыпные по столу: она в спешке кинула папку. Лиза уснула, врач просил ее не беспокоить. Соня ушла в аптеку, заодно Михаил разрешил ей немного прогуляться, успокоиться. Купив лекарства, Соня выбирала пирожные, стоя перед витриной, где были разложены около полусотни соблазнительных сладостей. Михаил подумал, что неплохо было бы подняться к Анечке, но тут взгляд его упал на Сонин набросок сестры Корфа, Вильгельмины. Большие миндалевидные глаза притягивали своей глубиной и страстью, затаившейся где-то в глубине зрачков, прямой нос, изысканная линия рта, обещавшего удовольствие, кожа, аристократически белая кожа, такая нежная, что хочется погладить. Михаил еще раз посмотрел на рисунок. Он помнил это вечер у Долгоруких. На шее Минны дорогое колье из гранатов. Девушка из тех, которые своим появлением могут затмить солнце, при этом Михаил не мог определить точно, что его в ней раздражало. Ее недоступность? Или ее внимающая к обожанию и обещающая неземные ласки внешность? Или ее непоколебимая уверенность в своей неотразимости, то, что ненавидел он в ее брате? Уверенность в том, что она может манипулировать людьми одним взмахом своих бархатных ресниц. Михаил кинул рисунок на стол, взглянул еще раз. Холодная лунная красота. Опасная и обжигающая. Вспомнил странную улыбку Владимира, как он посмел приблизиться к Лизе, и все-таки что же случилось между ним и Лизой?
Анна сидела на подоконнике, прижав к груди визитку, всматриваясь в окна отеля. Солнце клонилось к западу, и уже лишь слегка согревало жителей своим теплом.
- Это неправда, Владимир не при чем. Он не давал Лизе наркотик. Ей просто стало плохо, и он ее нашел. Он просто ее целовал в парке, - Аня закусила губу, и на глаза навернулись слезы. – Как бы я тоже хотела умирать в твоих руках, чувствовать твои поцелуи, твою кратковременную любовь. Пусть ты не любил Лизу, пусть бы ты никогда не полюбил меня, но я готова умереть за иллюзию, за краткий момент быть счастливой.
Аня поняла глаза мокрые от слез, в веренице окон она увидела чей-то силуэт или ей показалось? Она вздрогнула.
Наваждение. Вся ее жизнь до встречи с Владимиром казалась наваждением, только сейчас она поняла, как она его любит, жизнь приобрела смысл, она научилась ожидать, считать секунды, следить, запоминать каждую деталь встречи. Ее тоска становилась все невыносимей.
- Даже если я ему не нужна, я хочу, чтобы в моей жизни была любовь.
Анна соскочила с подоконника, накинула легкую курточку на плечи и сбежала вниз.
- Ты куда? – Михаил отвлекся от своих мыслей.
- В аптеку, - быстро ответила Анна.
Она выбежала и чуть не попала под машину. Портье ее не остановил, хотя в отеле был строгий фэйс-контроль. Она поднялась на нужный этаж, она быстрым шагом подошла к двери, постучала. Никто дверь не открыл. Аня оробела.
- Что за глупости я вбила себе в голову! Зачем я это делаю?!
Но вопреки голосу разума постучала еще раз, еще громче. Дверь открылась. Анна зашла в холл. Номер наполнял сладкий запах, будто недавно здесь разрезали манго или какой-то другой тропический фрукт. Мягкие звуки старого органа, доносившиеся из радиоприемника, выдавали бессмертное «Light My Fire». Минна в алой блузе-кимоно раскладывала пасьянс и пила что-то зеленое из высокого бокала. Владимир и Полина играли в карты на раздевание, поэтому Полина сидела лишь в босоножках и розовом белье, одежда была раскидана по полу. Полина пила вино и смеялась. Анна застыла на пороге, не зная, что делать дальше.
- К тебе гостья, Владимир, - низким бархатным голосом произнесла Минна, не отрываясь от пасьянса.
Владимир поднял глаза.
- Анна? – Карты выпали у него из рук, - Анна? Я не думал, что ты меня найдешь.
Полина лениво, как кошка повернула голову и с ног до головы осмотрела посетительницу.
Владимир подошел к Анне.
- Я пришла к тебе, - дальше она не знала, что следует сказать, просто обняла Владимира и прижалась к нему.
- Ну, конечно, - Владимир погладил Анну по голове.
Анна закрыла глаза и улыбнулась. Ей стало легко и хорошо, все неприятности исчезли из ее жизни. Владимир обернулся, и Минна подмигнула ему. Улыбка, которую Аня не увидела, пробежала по его губам.
- Я очень люблю тебя, - прошептала Анна.
- Я тоже, - Владимир не сводил глаз с Минны.
Михаил поднял с пола Сонечкин крестик.
- Завтра она будет его искать, рассеянная, как и все художники, - Михаил небрежно кинул крестик на стол.
- Миша, я сварила кофе! – Голос Натали раздался из кухни. Кухарка задерживалась, застряв в автомобильной пробке, что было только на руку: в таких странных семейных делах, чем меньше осведомленных, тем лучше.
- Иду, - Репнин встал, и взгляд его упал на стол. Маленький крестик лежал на портрете Минны, и бумага горела, хоть пламени и не было, но от креста она чернела и рассыпалась.
Михаил побежал в комнату Лизы, непонятное предчувствие было у него, он еще не знал, как это назвать, но понимал, что с девушкой случилось что-то непоправимое. Миша, сдернул одеяло и стал осматривать тело Лизы, повинуясь интуиции. Маленькие коричнево-красные точки на шее, прямо на артерии. Чуть воспаленные и набухшие. Почему врач их не заметил? Лиза была в джемпере с высоким воротником, и врач не решился осмотреть ее? Или они просто были невидимыми? Михаил прикоснулся к припухшим точкам, и на них выступили капельки крови. Как утренняя роса. Михаила затошнило. Он осмотрел руку, взял другую и увидел на тонком запястье те же следы.
- Миша, ты что делаешь? – Наташа стояла в дверях, с ужасом смотря на брата, который лихорадочно осматривает руку Лизы, поднося их близко к глазам, поворачивает голову крепко спящей под влиянием снотворного девушки.
Михаил поднял глаза и посмотрел на Натали.
- Наташа, ты всегда была мне другом и ты всегда меня понимала…
- К чему ты это говоришь? – Натали затрясло.
- Пойми меня правильно. Это не наркотики. Лизу укусил вампир.
Натали осела на пол.
- Боже мой! Значит, это был…
- Не называй этого имени. Иди и посмотри сюда.
Михаил показал ей маленькие кровоточащие ранки.
- Их не было днем. Иначе бы врач заметил. Я бы тоже их увидел. Они наливаются кровью, как плоды соком.
- Какая гадость, - Натали подавила тошноту.
Михаил рассказал ей о крестике и портрете Минны.
- Надо обязательно рассказать обо всем Марье Алексеевне и Петру Михайловичу, - подвела итог Натали.
- Зачем?
- Чтобы они были осторожней.
- С кем осторожней? - Михаил и Натали не заметили, как Долгорукие вернулись домой.
Михаил замялся, Натали взяла его за руку.
- Расскажи ей все.
И Миша рассказал про парк, про Владимира, про укусы и портрет. Марья Алексеевна смотрела на спящую Лизу, держа дочь за руку, и молчала. Петр Михайлович нервно расхаживал по комнате.
- Я сразу понял, что Корфу нельзя доверять, что он какой-то странный, - бормотал Долгорукий под нос.
- И что с того, что ты понял, Лизу это не спасло, - холодно сказала Марья Алексеевна. – Мы должны решить, что теперь делать. Для начала никого не выпускать с наступлением темноты. Отродье не жрет днем.
- Он пытался укусить Лизу именно днем.
- В таком случае будем держаться вместе, где Соня и Аня?
- Ушли!
- Немедленно обзвонить и пусть идут домой! Нет, я сама позвоню!
Соню звонок застал, когда она подходила к крыльцу.
Аня трубку не брала.
- Где Анна? – Марья Алексеевна закурила и принялась расхаживать по залу.
Михаил побежал в комнату своей невесты. Телефон лежал на туалетном столике и мелодично звонил. Окно в комнаты Аня было открыто, на полу валялась книга, а под ней бордовая визитная карточка, нежная на ощупь, как лепесток розы. Михаил поднял карточку и упал на колени, обхватив голову, он застонал.
- Анна, моя Анна.
***
Анна проснулась. Хмурое утро, сырая комната и полное одиночество. Того, с кем она провела ночь, рядом не было. Может быть, это был сон? Они шли вместе по коридору, где был высокий потолок и хрустальные люстры, источающие холодный, приглушенный свет. Стены, оплетенные сочными зелеными растениями и пол, покрытый мхом. И большая комната с бархатными, мягкими креслами и роскошным ковром, мерцающими свечами, причудливыми тенями и искрящимся напитком в высоком бокале. И неважно, что говорил ей Владимир, она готова была слушать хоть что, лишь бы сидеть вот так, напротив него. Аня помнила, что сама стала раздеваться, а Владимир смотрел, не двигаясь, как кот, который гипнотизирует жертву, ему нравилось, и она это чувствовала, и ей вдруг стало не по себе, когда она бросила лифчик на пол. Аня прикрыла грудь руками. И она помнила, как Владимир говорил ей, что она самая красивая, покрывая ее грудь поцелуями. Он говорил, что она на вкус как пломбир с земляникой. Голова ее закружилась, Анна расслабилась и позволила ему делать с ней все, что он пожелает. Она таяла в его руках, превращаясь в теплое мороженное. Капли воска падали на ее тело, боль сменялась изысканными ласками. Она была маленьким самоцветом в калейдоскопе, ее чувства менялись, как стеклышки в калейдоскопе, все вокруг мерцало, отражаясь в воде, свечах, стекле, в его глазах, в зеркалах. Они уснули вместе, обнявшись, уставшие и счастливые. Она проснулась одна, в холодной комнате, где ничто не напоминало о вчерашней ночи.
- Может быть, ничего и не было?
Анна отодвинула одеяло, по коже от соприкосновения с сырым воздухом побежали мурашки. Одежды ее нигде не было. Анна встала и подошла к зеркалу. Она посмотрела на себя в зеркало: маленькие ожоги от восковых капель и царапины на теле, они болели, значит, все, что было вчера, было на самом деле.
В комнату бесшумно вошла Полина, одетая в обтягивающее форменное платье в мелкую серо-розовую клеточку, ее рыжие волосы была расчесаны на косой пробор и аккуратно завиты, стройные ноги в белых чулках украшали туфли на высоком каблуке. Естественный макияж: блеск телесного цвета на пухлых губах и подводка, чтобы подчеркнуть томные наглые глаза. Лучшая горничная из сладкой утренней мечты, горничная, что подает горячий кофе и булочки, ублажая взоры глубоким декольте и длинными ногами, появилась за спиной и пожелала доброго утра. Анна вздрогнула.
- Ты не знаешь, где Владимир?
- Знаю, - Полина посмотрела на худенькое тело девушки, достала баночку с серо-коричневой мазью из кармашка, - через пару минут у тебя и следов не останется, - она показала ухоженным пальчиком на царапину на Анином бедре.
- Где он? - Сказала Аня холодно, повернувшись боком к Полине, чтобы скрыть свою наготу.
- Ушел, - тем же сладким голоском ответила Полина.
- Тогда отправь меня домой. И отдай мне одежду.
- Хорошо. Только сначала приведу тебя в порядок, - Полина осторожно дотронулась до маленького красного пятнышка на Анином теле и легким движением втерла мазь. Аня почувствовала приятное покалывание, и болезненное ощущение исчезло. Полина наносила лекарство, холеными пальчиками поглаживая тело девушки, она дошла до царапины внизу пупка, и ее рука скользнула вниз. Анна вся сжалась и отскочила от Полины.
- Отойди от меня. Отдай мне мою одежду!
- Извини, - Полина, как ни в чем ни бывало, улыбнулась и накинула на плечи Анны роскошный халат цвета молодого вина.
- Я просила мою одежду, - холодно повторила Анна.
- Ты же не пойдешь в таком виде домой? Примешь ванну, и я отправлю тебя, куда ты захочешь.
Действительно, подумала Анна, горячий душ ей бы не помешал. А после придется придумывать объяснение, где она провела ночь. Полина поставила перед Анной туфельки из бархата и помогла надеть их. Служанка открыла дверь, приглашая выйти из комнаты. Анна шагнула в коридор, теплый желтый свет, льющийся из бра, искусно сделанных в форме лилий, успокоил ее.
Дождливый день. Наташи сидела в кафе у окна и пила кофе. Утром был молчаливый завтрак, короткие обрывки фраз, Михаил, с темными кругами под глазами, нервный Андрей, притихшая Сонечка, подавленный Петр Михайлович. Только Марья Алексеевна сохраняла спокойствие, хотя ее бессонную ночь выдавали уставшие глаза. «Лизу укусил вампир», - ничего абсурдней она представить не могла. Никто не мог и никто не знал, что делать дальше. Натали заплатила и вышла из кафе. Влажный воздух привел ее чувства в порядок. Дождь прекратился. Натали бесцельно бродила по улицам, из переулка в переулок, пока не вышла к старинному готическому собору. Она зашла внутрь. Огоньки свечей, что стояли в маленьких стеклянных подсвечниках, задрожали от сырого воздуха, ворвавшегося с улицы. Натали тихо закрыла дверь. Равномерное дыхание огоньков успокоило ее. Она сложила руки в молитвенном жесте.
- Бог, я не католичка, но разве имеет значения, откуда я говорю с тобой. Помоги Лизе, помоги Анне. Я не прошу ни о чем больше. Услышь меня.
Натали подняла глаза, в мозаичной розетке она увидела силуэт. Кто-то следил за ней. Она почувствовала тяжелый пристальный взгляд на себе. Тварь засмеялась и, обернувшись кошкой скатилась с крыши.
- Оно исчезло, - подумала Натали, только сейчас она поняла, насколько бесплодны ее молитвы.
Она перевела взгляд на изображение Иисуса.
- И ты все видел. И ты дал знак, что мне не стоит ждать помощи, - Натали стремительно вышла из собора, села на ступеньки и разрыдалась.
- Что случилось, дитя мое?
Натали подняла голову, перед ней был Священник.
- Ничего, мне просто плохо.
- Я наблюдал за Вами в церкви. Вы в отчаянии.
- Невеста моего брата пропала. Моя подруга умирает, - Натали умолкла, сделала глубокий вдох, что-то сильно сдавило сердце и она, неожиданно для себя самой, выпалила. – Ее укусил вампир!
Полина включила кран, и от горячей воды стал подниматься пар. В бордовом кресле с позолоченными гнутыми ножками сидела Анна, она разглядывала свое отражение в зеркале: уставшая, невыспавшаяся маленькая девочка.
- Анна, я все приготовила.
Анна поднялась. Горничная пялилась на нее, как ни в чем не бывало.
- Отвернись, - приказала Анна.
Полина пожала плечами и лениво отвернулась. Анна скинула халат и забралась в горячую воду, от чего по телу пробежала приятная волна. От легкого запаха ванили закружилась голова.
- Слушай, ты так и будешь тут торчать? – Анна посмотрела на Полину.
- Я могу принести выпить, - служанка вышла.
Анна закрыла глаза, ей стала так хорошо, так уютно, что она предпочла не думать ни о чем. Только спать.
- Анна! Черт, ты что решила, утонуть в ванне?
Анна не понимал, почему Полина так голосит, и почему в носу и горле булькает вода.
- Ты заснула и сползла в ванну! Не успела я на три минуты уйти. Мне Владимир голову оторвет!
- А что, разве моя жизнь имеет для него какое-то значение?
Вместо ответа Полина посмотрела на Анну, как на полную дуру.
- Но, - Анны хотела спросить еще кое о чем Полину. Но та уже протянула серебряный поднос с напитком, и Анна, польщенная таким вниманием, не могла отказаться. От выпитого ей стало тепло и весело. Полина повернула ручку краника, чтобы добавить еще горячей воды.
- Ты давно у них работаешь?
- Да, давно. Так давно, что не помню, когда пришла. Может год, а может три назад.
- Расскажи мне про Владимира.
Полина глубоко задумалась, что же ей стоило рассказать о своем хозяине?
- Он живет в Нью-Йорке, - Полина замолчала, обдумывая следующую фразу. – А что конкретней, ты хочешь узнать?
- Он притягивает к себе, и мне постоянно хочется быть с ним рядом. В то же время мне он кажется каким-то странным, непонятным. Я больше всего боюсь этой непонятности. И хотя я видела его несколько раз, а сегодня провела с ним ночь, мне кажется, я знала его целую вечность и целую вечность ждала именно его. И в то же время я не знаю о нем ничего.
- У тебя еще будет время, - промурлыкала Полина, с блаженной улыбкой внимая звуку льющейся воды.
- Миша, Марья Алексеевна! – на голос Натали выбежали все обитатели особняка. – Я нашла человека, который может нам помочь. Отец Винсан.
Марья Алексеевна поздоровалась, Соня что-то пролепетала под нос.
- Вы знаете, что нам надо делать в сложившейся ситуации? - спросила Марья Алексеевна, когда они прошли в гостиную.
- Как их убить? Серебряными пулями? – Спросил Миша.
- Откуда вообще они взялись? – Спросила Соня.
- Из Америки, - ответил Миша.
Отец Винсан подождал, когда все утихнут.
- Дети ночи, не боящиеся солнца, отступники, чей отец продал душу и сердце, чтобы прекрасная русская дворянка-эмигрантка обратила на него внимание. Его мать практиковала оккультные науки и оставила сыну богатое наследство в виде амулета черной матери и двух книг-проводников в потусторонний мир. Она знала, что будет убита за черные знания, и знала, что ее помощь понадобится сыну. И тот получил и женщину, и богатство, был счастлив в браке и умер своей смертью. У него было двое детей, которые в возрасте пятнадцати лет в обмен на счастье отца получили темный дар от прародительницы. Это не вампиры, которые спят в гробах, умирают на солнечном свете и питаются исключительно кровью. Любимые дети своей матери, которых не показывают в фильмах, потому что очень мало людей знает про них. Они живут в своем мире и приходят к нам, чтобы получить новую кровь.
- Спасибо за увлекательную лекцию по мифологии, - с сарказмом сказала Марья Алексеевна, - может быть, Вы все-таки расскажите нам, как уничтожить этих тварей.
Отец Винсан положил на стол ящик, на который сначала никто не обратил внимания, и бережно открыл пыльную крышку.
- Это что такое? – Марья Алексеевна пришла в замешательство, - древний арбалет, и вы хотите из этого убивать? Неужели у церкви, не смотря на щедрые пожертвования прихожан, не нашлось оружия получше?
- Только этими стрелами Вы можете убить.
- Нам надо пойти к ним в гостиницу! – Михаил протянул визитную карточку, найденную в комнате Анны.
- Неизвестно, куда вы попадете, зайдя к ним в номер. Вам лучше следить за ними, а, выследив, убить, - тихо сказал отец Винсан.
Анна открыла глаза и сладко потянулась. Разомлевшая от горячей воды и пряного напитка, она упала на кровать, как только Полина привела ее комнату, предназначенную маленькой гостье. Уже с полусонной Анны горничная стягивала халат и надевала сорочку. Анны улыбнулась. Она здесь, значит, она сегодня опять увидит его. Ее сердце учащенно забилось. Это и есть желание? Прикасаться до боли в пальцах, любит до изнеможения, целовать до трещин на губах. Считать каждую секунду, проведенную в одиночестве, сползать с ума, как наркоман, от невозможности получить возлюбленного здесь и сейчас. Анна увидела приоткрытый шкаф, достала платье, и мягкая ткань нежно обвила ее тоненькую фигурку. В новом наряде Анна не чувствовала себя тощим подростком, она смотрела в старинное зеркало в массивной оправе и видела женщину, рожденную любить и кружить головы. Анна вышла в коридор, было очень тихо и спокойно. Она вышла в маленький дворик с пронзительно зелеными кустами и маленьким фонтаном.
- Пока я спала, меня перевезли в загородный дом, - решила Анна.
Раздался лай.
- Молчать, Суфрир, - Владимир засмеялся и легонько шлепнул добермана по носу.
- Владимир?
- Анна, - Корф улыбнулся, подошел к Анне и поцеловал ее в губы.
Три здоровенные собаки кружились вокруг хозяина, Анна, увидев огромных тварей в паре сантиметров от себя, прижалась к Владимиру.
- Не бойся, - Владимир обнял ее и погладил по золотым волосам, - исчезните, - обратился он к собакам, и те быстро скрылись в лабиринте зеленых аллей.
- Когда я проснулась, тебя не было, - Анна подняла свои серые глаза и посмотрела в глаза Владимиру, - я подумала, что ты меня бросил и мой сон закончился.
- Нет, Анна, я тебя не брошу, - он снова поцеловал Анну и долго-долго не отпускал ее от себя.
Михаил и Натали вышли из лифта.
- Это их номер?
- Да.
- А может не стоит?
- Натали, если боишься, так и скажи!
- Я не боюсь.
Михаил не знал, что следует делать в подобных ситуациях, поэтому просто постучал в дверь. Тишина. Он снова постучал. Натали скривила скептическую улыбку и оперлась рукой о дверь.
- Ой!
- Тише ты!
Натали чуть не ввались в номер люкс шикарнейшего отеля города Парижа: Михаил вовремя подержал сестрицу.
Они очень тихо и очень тщательно осмотрели номер: пара бутылок из-под спиртного, пачка сигарет на столе, причем сигареты дамские. В шкафах – одежда, в ванной уход за лицом и телом. Самый заурядный номер люкс.
- Это ее заколка, - Михаил поднял с мягкого ковра голубую «ракушку».
- Чья? – Спросила Натали, находясь под впечатлением от дамского гардероба.
- Анны! Она была здесь!
- Вполне возможно, что они поехали загород или сидят в ресторане.
- С Анной?
- А почему бы и нет? Тут ведь нет ни ее одежды.
- Ее могли убить и сбросить в канализацию.
- Я так не думаю. Корфы бы не стал так долго нас преследовать ради крови и убийства.
- Ты хочешь сказать, что Анна жива?
- Да, но, тем не менее, надо разослать запросы по префектурам всех округов. Вдруг кто-нибудь что-нибудь видел.
- Наташа, но ты понимаешь, если она жива, она находится у них. Бог весть, что им придет в голову сделать с ней!
- Миша, - Натали положила руку на плечо брата, - нам остается только молиться, чтобы Анна осталась жива. Мы не можем сидеть целый день в их номере и ждать. Отец Винсан говорил, что отродье охотится в темноте, чтобы не привлекать внимание. Мы будем за ними следить и убьем их.
Представляла ли Анна, что ее жизнь изменится в тот момент, когда на светском приеме один красивый брюнет вместе со своей надменной спутницей будет пристально рассматривать светловолосую девушку и обсуждать ее со своей благородной родственницей. Представляла ли Анна, что будет происходить с ее сводной сестрой каждую ночь и что Лиза угаснет стремительно, как спичка, и никто больше не назовет ее дневной красавицей? Представляла ли Анна, что ради нее будут скуплены все белые хризантемы в Париже и брошены к ее ногам? Знала ли Анна, принимая подарок, ласки и поцелуи, что хризантемы во Франции символ траура? Она не знала и не догадывалась, раньше она была слишком беспечна, чтобы думать о жизненных поворотах и предупреждающих знаках расставленных на них, сейчас она была слишком счастлива, чтобы слушаться предупреждающих ее символов. Она чувствовала, что внутри нее оставлено клеймо, которое навеки подтверждает ее принадлежность только Владимиру. И она готова была стать, кем он только попросит, лишь бы быть с ним.
- Как ты хочешь их поймать? - Соня посмотрела на Андрея вертящего в руках странную штуку, принесенную отцом Винсаном.
- Миша сказал, надо следить за гостиницей!
- Ага, а они спрыгнут с балкона, - мрачно сказала Соня.
- Соня! – Андрей взвился, - Откуда я знаю, что надо делать? Наташа читает книгу про всякую чертовщину, мать уехала покупать оружие.
В комнату зашла Наташа и неодобрительно покачала головой.
- Андрей, у нас все получится. Не паникуй. Через полчаса приедут две монахини, будут ухаживать за Лизой.
- Круто! – С нескрываемым сарказмом ответил Андрей. - Наш дом превратится в богадельню.
Натали обняла Андрея и легко прикоснулась губами к его губам.
- Я понимаю, ты волнуешься, за Лизу, за Аню, за всех нас, но у нас нет времени нервничать. Скоро полнолуние, Андрей, твари захотят крови.
Марья Алексеевна стояла в гостиной и щелкала затворами новых пистолетов.
- Я убью этих тварей, чтобы мне это ни стоило. Я их уничтожу.
Соня тихо вошла, забрать свои наброски.
- Мама, что это? – Спросила Соня, увидела оружие в руках матери и замерзла с открытым ртом.
- Это, дочка, лучший способ компенсировать ущерб.
Минна сидела в саду на холодной мраморной скамейке, увитой темно-зеленым плющом, играла с собаками, бросая им палку, а те с громким лаем старались вырвать ее друг у друга, чтобы принести ее хозяйке. Владимир обнял Аню за тонкую талию, провел девушку под черными деревьями с изломанными линиями веток мимо гладкого, как зеркало, озера с покрытыми инеем берегами и, повернув направо, влюбленные оказались на площади Данфер-Рошро. Владимир поймал такси, и они поехали на Сен-Жермен, где гуляли, взявшись за руки, сидели в кафе и пили кофе, и на носу Анны оставалась пенка от капуччино, и Владимир брал салфетку и осторожно прикасался к фарфоровому носику. Потом они грелись на солнышке в Люксембургском саду, наблюдая из-под полуприкрытых век за туристами и студентами, отдыхающими и поедающими свои завтраки из Макдоналдса, любовались яркими пятнами цветов, статуями королев, таких одинаковых, что их имена даже не позолотили. Владимир и Анна кидали монетки в фонтан, смеялись и продолжали свое путешествие. Анна покупала серьги в маленьком бутике на красивой пешеходной улочке, по которой можно выйти на Монпарнас, Владимир покупал Анне воздушные пирожные в кондитерской на Вожирар, Анна не уставала повторять «я люблю тебя» и Владимир отвечал ей то же самое. Это был самый счастливый день Анны, и она думала, как хорошо, что время тянется так медленно, а может быть, оно вообще остановилось, чтобы дать влюбленным возможность быть вместе?
- Как бы я хотела, чтобы это вечер не заканчивался, - Аня подняла голову и вернула поцелуй Владимиру.
Лоб покрыт испариной, повсюду - свечи, большие и маленькие, красные, золотые и молочно-белые, тысячи дрожащих огоньков отражаются в горячей воде. Он целует ее шею и плечи, она уже устала и витает в сладкой полудреме. Она не стесняется, когда Полина заходит в ванную приносит шампанское и фрукты. Она даже не видит ее, только чувствует еще чье-то присутствие, а видит лишь пару глаз - миниатюрные немигающие луны и ей хочется оставить шрамы на белой коже, впиться ногтями до крови, в голове теплый молочный туман с розовыми кровоподтеками, на губах – луна со вкусом грейпфрута. Когда Аня проснется, Владимир будет рядом, и она восхитится трогательной детской улыбкой на его губах. Она подумает, что это - лишь продолжения сладкого сна, и, обняв любовника, уснет снова.
***
Натали, Андрей и Михаил следили за входом в гостиницу. Дважды появлялась Минна, садилась в такси и растворялась в городе. Ее брат так и не появлялся, и это давало надежду, что Анна еще жива и находится у него. Две монахини поочередно читали молитвы у постели Лизы, и через три дня после укуса девушка открыла воспаленные глаза.
- Что случилась, я заболела? Я ничего не помню.
- Лизочка, дочка моя! – Впервые Марья Алексеевна нежно, так по-матерински обняла свою дочь.
Она поцеловала девушку в лоб и не отпускала от себя. В комнату прибежали Соня и Михаил.
- Мама, что случилась? Вы так ведете себя, словно я умерла, а потом чудом вернулась с того света.
- Лиза, - Михаил сел рядом и взял девушку за руку, - мне надо с тобой поговорить.
- Лучше накормите ее, ей нужно восстановить силы, все-таки три дня была без сознания, - сказала сестра Клара.
- Хорошо, я сейчас же распоряжусь, - Марья Алексеевна сама пошла на кухню, чтобы отдать распоряжения домработнице.
- Скоро приедут Натали и Андрей, вот они обрадуются, - Сонечка от радости запрыгала.
- Аня тоже с ними? – Лиза попыталась приподняться на локте.
- Аня..., - Михаил замолчал, - ее сейчас нет, она ушла.
- С Владимиром?
- Лиза, о чем ты говоришь, что ты знаешь?
- Я сказала первое, что пришло мне в голову, - Лиза шумно вдохнула воздух. Я видела сон, они были вместе. Она выглядела такой счастливой, я не помню, чтобы Аня когда-нибудь была так счастлива, - Лиза теребила в руках одеяло, пытаясь отогнать наваждение.
Марья Алексеевна вернулась к дочери, поставила на столик питье в графине, налила в стакан и протянула Лизе.
- Михаил, вопросы сейчас неуместны. Оставь нас одних.
Марья Алексеевна ни словом не обмолвилась о Владимир, умолчала о том, что Лиза позволила себя целовать на приеме неизвестному человеку, про то, что всегда была своевольной девицей и делала все наперекор матери. Сейчас она просто была. Непослушная, бледная, осунувшаяся, ее живая доченька. И это было главное.
Анна чувствовала себя счастливейшей из всех смертных, ради такой любви стоило забыть о помолвке, о семье, о Михаиле, наконец, но ей было интересно, она отдавала себя всю, а что предложит Владимир за ее хрупкое сердце, такое трепетное, такое ранимое, которое так легко разбить неосторожным движением? Иногда беспокойные облака непонятного Ане чувства застилали мерцающие луны в его глазах, всего лишь на мгновения, но, не зная причины, Аня начинала искать ответы в себе. Она ему не нравится? Или она ему надоела? Она не удивилась бы, что наскучила ему так быстро, но ей было больно лишиться любви его. А может быть, ему с ней неинтересно? Она для него маленькая неопытная солнечная девочка. Чем он обеспокоен, почему не скажет ей, в чем дело? С Михаилом было все так просто, они всегда делились чувствами, радостями и печалями - она умела выслушать. Владимир хранил свои секреты, ревностно оберегая их от чужих посягательств. Почему?
- Поцелуй меня, да, вот так.
Анна снова откинулась на подушки. Внезапно рассмеялась и уткнулась в плечо Владимира.
- Ты даже не представляешь, как я счастлива! Я люблю тебя! – Анна подняла голову, дотянулась губами до маленькой родинки на щеке и прижалась со всей страстью.
- Я люблю тебя, - Анна прошептала снова.
- Любить больно, - сказал Владимир, глядя в никуда.
- Что? – Анна удивилась, - как можно так говорить? Любовь – самое прекрасное, что есть у нас.
- Когда все закончится, ты будешь ненавидеть себя и свою любовь. Ты научишься просить, ты научишься умолять своего бога, чтобы поскорей забыть все, что было, в тысячах лиц ты будешь искать отражение одного-единственного, а твои поиски будут напрасны.
- Какую глупость ты говоришь, - Аня легонько толкнула Корфа. - Даже если все закончится, хотя наша любовь не закончится никогда, а закончиться может, если мы надоедим друг другу, хотя мы не надоедим никогда. Я найду другого мужчину, и буду с ним счастлива, хотя я никого искать не буду, потому что никого нет лучше тебя на свете, и я не смогу уйти от тебя к другому. А ты, когда мы разойдемся, найдешь другую женщину и будешь… - Анна осеклась, и голос ее задрожал. – Но ты ведь не найдешь никого, кто лучше меня, правда?
- Не найду, - невесело ответил Владимир. – Это правда, Аня, поверь мне.
- Тогда нам нечего бояться, - Аня снова кокетливо улыбнулась. – Эй, ты чего такой грустный?
Владимир повернулся к Ане.
- Нехватка никотина в крови.
- Нет, только не здесь, не люблю, когда пахнет табаком.
- Покурю в окно, - Владимир застегнул джинсы и накинул рубашку, - а ты укройся до самого носа! – Он закрыл Анны пледом, оставив только глаза, веселые, серые, смеющиеся.
Анна засмеялась, дотянулась до пульта и включила музыкальный канал. Владимир открыл окно, сел на подоконник и закурил. Анна устроилась поудобнее и задумалась.
- Ты сказал, что любить – это больно, почему ты так сказал? Ты был влюблен и безответно? – Анна подумала, что разгадает причину печали в его глазах.
- Нет, почему же.
- Она тебя бросила?
- Нет.
- Ты сам ее бросил?
- Нет.
В глазах Анны возник немой вопрос, она прекратила наматывать прядь на палец и выжидающе замолчала.
- Мы решили больше не встречаться. Так было лучше. Для нас.
Отвечая на вопросы Ани, Владимир расхаживал по комнате, то подходил к окну, то к столику, чтобы стряхнуть пепел в пепельницу, потом подошел к большой вазе с белыми лилиями, источающими приторно-сладкий аромат, и провел пальцем по выпуклому белому лепестку.
- Любит открыто лишь белая лилия и не вершит над собою насилия.
- Ты о чем? - Аня почувствовала дискомфорт. Она не понимала Владимира.
- Ни о чем. Просто строчка из книжки, которую читал в детстве.
- Твоя девушка была похожа на лилию. Блондинка с длинными волосами и зелеными глазами. – Вспомнив Лизу, Аня добавила, - теперь мне понятна твоя страсть к блондинкам.
- Нет, - ответил Владимир сразу на все вопросы, не ответив ни на один из поставленных. Он снова подошел к окну, прислонился к стене и закрыл глаза. Вспомнил влажные от летнего зноя и разгоряченные от страсти тела. И одуряющий запах лилий, что росли за окном и, как только солнце стало тонуть за линией горизонта, этот сладкий запах осел на мокрой коже, волосах и остался в его сердце навсегда.
- Владимир, - Анна села и поджала коленки к подбородку, - я не собираюсь тебя ревновать к бывшим подругам. Может быть, тебе будет легче, если ты обо всем расскажешь?
Вместо ответа Владимир поцеловал подружку, стянул с ее теплого тела плед. Потом Анна долго щебетала какие-то глупости, Владимир положил голову ей на грудь, закрыл глаза и механически поглаживал ее шею. Закрой глаза, представь, обмани себя, забудь. Красавицы разных цветов кожи, как песок сквозь пальцы, проходили сквозь его жизнь не оставляя и следа, кроме одного, морковно-красного, на белых лепестках ночных цветов.
Анна, что я мог сказать тебе? А что ему оставалось говорить? Она все равно была для него Анной, даже когда он убеждал себя, что он будет жить снова, что он забудет все свои сны и кровь на длинных пальцах лилий. Боль и царапины, волдыри и ожоги, Анна, ты мой мягкий болеутолитель.
Электрическая дрожь била Эйфелеву башню, синий прожектор медленно описывал круги.
- Тоже мне, подсветка, - фыркнула Минна.
Сегодня она была в узких черных брюках, черном жакете, облегающем фигуру и бюстье со стразами, на ногах были черные туфли на шпильках. Голое тело, покрытое тонким слоем сияющего крема, соблазнительно смотрелось в строгом обрамлении черного. Не было одного – зрителей.
- Не хочу никого кроме Анны, - Владимир лизнул ладонь, оставив слюну со сгустками крови.
- Опять соврал, - Минна достала сигарету и щелкнула зажигалкой.
- Надо купить воды, прополощу рот – я так и не понял, эта девица была пьяная или под экстази.
- Теперь-то какая разница?
Стук каблуков о брусчатку разносился по всем двору Лувра.
- Клевая башенка, - Владимир подошел к пирамиде, - хорошо бы сделать такой вот пентхаус из нашей нью-йоркской квартиры.
Минна ничего не отвечала, она подняла голову и смотрела на небо из мягкого бархата растянутое над головами. Среди точек звезд одинокий самолет прорисовывал пунктир своего странствия. Пассажирам предлагали прохладительные напитки и спиртное, и никто на борту не знал, что их средство перелета вызывает щемящею тоску в сердце.
- В один прекрасный день мы уедем отсюда. Мне будет жалко расставаться с этим городом.
- Ты можешь остаться.
- Так не интересно, тогда мне некуда будет возвратиться.
Брат и сестра, держась за руки, вышли на набережную.
- Ты не боишься оставить свою девушку одну?
- Чего я должен бояться? Этот Репнин ее вовек не найдет.
- Полина может ревновать тебя к ней.
- Ну, Полину вообще никто не спрашивает.
- Это точно, - заметила Минна, высвобождая свою руку.
Девушка перегнулась через ограду моста и посмотрела на хранящую молчание Сену. Луна отражалась на черной поверхности. Владимир незаметно вытащил из сумочки сестры кисточку для губ, обмакнул в желтое пятно и нарисовал портрет своей сестры на гладкой коже реки.
- Когда ты спишь, у тебя по-прежнему нежная улыбка эльфийской принцессы, - прокомментировал Владимир и еще раз посмотрел на рисунок.
- Как в той книжке, что подарил нам отец на Рождество?
- Как в той книжке, что подарил нам отец на Рождество, - отозвался Владимир.
- Корф, ты неисправим, - скорей с грустью, чем с упреком, ответила Минна.
***
Анна проснулась, первым дело проверила, рядом ли Владимир, она поняла, что боится его потерять, особенно после вчерашнего разговора. Владимир был рядом. У кровати с его стороны дремали две здоровые собаки, те самые, с которыми он играл в парке. На шее у каждой был бриллиантовый ошейник.
Анна опустила босые ноги на пол, взяла шелковый халат с кресла и завернулась в легкую ткань. Девушка вышла в коридор и, осторожно ступая, стараясь не шуметь, решила осмотреть спящий дом. В первой комнате, куда дверь была лишь прикрыта, Анна обнаружила спящую Полину. В комнате едва чувствовался запах ароматических палочек. На полу лежали две перевернутые коробки с туфлями на высокой платформе. С кресла, заваленного одеждой, одиноко свисал чулок. Полина спала лицом вниз, так, что рыжие волосы полностью закрывали подушку, оставляя беззащитной молочно-белую спину, Анна вышла из комнаты, тихо закрыв дверь. Она зашла в гостиную, провела пальцем по изгибу шкафа в стиле ар-деко, склонилась над цветами, желая уловить их аромат. В предрассветном освещении обыденные предметы смотрелись по-другому. Они смотрелись завораживающе. По коридору словно пронесся ветер, Анна вздрогнула и подняла голову. В дверном проеме, в шелковом халате, едва обвивающем тело, появилась Минна.
- Что ищешь?
- Ничего, я проснулась раньше, чем он, - Аня выпрямилась.
- Я чутко сплю и не люблю, когда кто-то ходит, когда мы спим. Это мешает.
- Я старалась не шуметь.
Минна зевнула, прикрыв рот белой красивой рукой с темными ногтями, давая понять, что разговор окончен. Опустив руку, она уже забыла про Анну, и собралась уходить.
- Минна, - голос Анны прозвучал глухо в утреннем скованном воздухе.
- Вчера он сказал мне, что любить – больно. Почему?
- Придет время, и ты узнаешь, - Минна замолчала, но не двигалась с места, словно обдумывая следующую фразу. – Знание всегда несет боль.
- Кем бы он ни был, я никогда не разлюблю его.
- Ты будешь ненавидеть себя за то, что не сможешь его разлюбить.
- Никогда. Мы всегда будем вместе.
- Вранье!
- Почему? Потому что тебе этого хочется? Или есть более веские причины? Я люблю его, а ты хочешь просто держать его при себе. Неужели ты, такая совершенная и красивая, боишься потерять его из-за меня?
- Я? – Бровь Минны так элегантно, по-корфовски, изогнулась, - я боюсь за тебя.
Минна исчезла, оставив, как воспоминание о себе, легкий смешок похожий на звон бокалов.
- Ты привыкла, что твой младший брат всегда рядом с тобой, - думала Анна, возвращаясь в спальню. - Я не украду его у тебя, я сделаю его счастливым.
Если бы Минна услышала эти слова, она бы рассмеялась.
***
Анна проснулась, первым дело проверила, рядом ли Владимир, она поняла, что боится его потерять, особенно после вчерашнего разговора. Владимир был рядом. У кровати с его стороны дремали две здоровые собаки, те самые, с которыми он играл в парке. На шее у каждой был бриллиантовый ошейник.
Анна опустила босые ноги на пол, взяла шелковый халат с кресла и завернулась в легкую ткань. Девушка вышла в коридор и, осторожно ступая, стараясь не шуметь, решила осмотреть спящий дом. В первой комнате, куда дверь была лишь прикрыта, Анна обнаружила спящую Полину. В комнате едва чувствовался запах ароматических палочек. На полу лежали две перевернутые коробки с туфлями на высокой платформе. С кресла, заваленного одеждой, одиноко свисал чулок. Полина спала лицом вниз, так, что рыжие волосы полностью закрывали подушку, оставляя беззащитной молочно-белую спину, Анна вышла из комнаты, тихо закрыв дверь. Она зашла в гостиную, провела пальцем по изгибу шкафа в стиле ар-деко, склонилась над цветами, желая уловить их аромат. В предрассветном освещении обыденные предметы смотрелись по-другому. Они смотрелись завораживающе. По коридору словно пронесся ветер, Анна вздрогнула и подняла голову. В дверном проеме, в шелковом халате, едва обвивающем тело, появилась Минна.
- Что ищешь?
- Ничего, я проснулась раньше, чем он, - Аня выпрямилась.
- Я чутко сплю и не люблю, когда кто-то ходит, когда мы спим. Это мешает.
- Я старалась не шуметь.
Минна зевнула, прикрыв рот белой красивой рукой с темными ногтями, давая понять, что разговор окончен. Опустив руку, она уже забыла про Анну, и собралась уходить.
- Минна, - голос Анны прозвучал глухо в утреннем скованном воздухе.
- Вчера он сказал мне, что любить – больно. Почему?
- Придет время, и ты узнаешь, - Минна замолчала, но не двигалась с места, словно обдумывая следующую фразу. – Знание всегда несет боль.
- Кем бы он ни был, я никогда не разлюблю его.
- Ты будешь ненавидеть себя за то, что не сможешь его разлюбить.
- Никогда. Мы всегда будем вместе.
- Вранье!
- Почему? Потому что тебе этого хочется? Или есть более веские причины? Я люблю его, а ты хочешь просто держать его при себе. Неужели ты, такая совершенная и красивая, боишься потерять его из-за меня?
- Я? – Бровь Минны так элегантно, по-корфовски, изогнулась, - я боюсь за тебя.
Минна исчезла, оставив, как воспоминание о себе, легкий смешок похожий на звон бокалов.
- Ты привыкла, что твой младший брат всегда рядом с тобой, - думала Анна, возвращаясь в спальню. - Я не украду его у тебя, я сделаю его счастливым.
Если бы Минна услышала эти слова, она бы рассмеялась.
Натали подпиливала ногти и быстро соображала. Сегодня утром сестра Клара сказала, что Лиза видела сон, а во сне видит Их, кого, Натали сразу поняла. Если Лизин сон - отражение реальных событий, то Минна должна быть сегодня в клубе. Наташа достала пригласительные, обговорила план действий с Мишей, Марьей Алексеевной и Андреем, пусть это рискованно, но если эти сны всего-навсего сны?
Вечером Натали, Андрей и Михаил сидели каждый в своем в автомобиле и ждали сигнала. Соня наблюдала за гостиницей, держа в руках тяжелый бинокль. Швейцар открыл дверь и на крыльце появилась затянутая в черное девица
- Такси прибыло, - быстро сказала Соня в трубку.
- Спасибо, Соня.
Друзья доехали до клуба, не выпуская из виду черное такси, но стоило Минне переступить порог, как она мгновенно исчезла в толпе.
- Черт! – Андрей сломал сигарету от досады. – Вот облом!
Как можно следить в клубе, где проходит презентация нового альбома модного танцевального проекта, Натали не знала. То есть, она сто раз видела, как это делают в кино. У секретных агентов так лихо все выходило, но сейчас в свете стробоскопов и искусственном дыму смешанным с никотиновыми испарениями следить не представлялось возможным. Андрей пару раз указывал на высоких брюнеток, которые при ближайшем рассмотрении оказывались обыкновенными посетительницами. Михаил предложил обойти все три танцпола.
- Каждый возьмет на себя по залу.
- Хорошо, - ответила Наташа, - только здесь это вряд ли сработает. Это не картинная галерея, пустынная и хорошо освещенная.
- Предлагаешь сидеть и ждать, когда она соизволит подойти к нам и сказать, привет ребята, там у нас гостит ваша подружка, не хотите ее забрать?
Натали ничего не ответила, ничего другого она предложить не могла.
Минна сразу ее заметила, хорошенькая, лет девятнадцать не больше. Минна усела на высокий стул у стойки бара, закинув ногу на ногу, поймав на себе восхищенные взгляды мужчин и женщин. Она благосклонно приняла восхищения. Топ с глубоким вырезом, ошейник и пара цепочек под серебро, всего лишь стильные аксессуары от Gaultier. Томный взгляд, виски со льдом и удобное место для слежки. Рыжая малышка почувствовала ее взгляд и кокетливо улыбнулась. Через несколько минут она подмигнула Минне. Обмен и оценка состоялась. Осталось выждать, прийти и взять. Малышка снова направила долгий взгляд. Вложив в него всю силу своего соблазнения. Выглядела она при этом как маленькая шлюха, но, помедлив пару секунд, Минна взяла бокал и пошла за ней.
Девица ждала ее в уборной, она сидела на раковине, следя за входной дверью. Минна зашла и поставила бокал на сушку для рук.
- Как тебя зовут?
- Шелли, - она постаралась сказать это как можно соблазнительней. - А тебя?
- Минна, - она промурлыкала, от чего девушка почувствовала приятную дрожь.
Демонесса подошла к девице и погладила ее шею. Шелли тот час обвила ее спину. Минна осторожна начала целовать ее, усыпляя бдительность и подбираясь к артерии.
- Я делала это с подружкой из лицея, мы снимаем вместе комнату, но мне не очень понравилось. С тобой должно быть просто супер, ты такая искушенная, такая красивая. Ты, наверно, любишь и мужчин и женщин, правда?
- Интересно, она всегда такая болтливая? – Минна отстранилась и глотнула виски.
Шелли поняла это по-своему.
- Смотри, это тебе понравится - она сняла топ, а потом лифчик и стала ласкать свою грудь, усыпанную веснушками.
- Этого еще не хватало! – Минна закатила глаза, выражая неудовольствие.
- Ладно, Шелли, сейчас ты получишь, - Минна ослепительно улыбнулась, сверкнув бриллиантовыми клыками и грубо повернула девицу лицом к зеркалу, прижав к умывальнику. Шелковые пальцы с бордовыми, аккуратно подпиленными ногтями, быстро заскользили по телу, не оставляя царапинок.
- Не останавливайся, - Шелли вцепилась в руку Минны, другой рукой она стала быстро снимать юбку. Минна начала покусывать кожу, и девушка изогнулась в полустоне, закрыв глаза.
- О, прошу…
Минна положила ладонь ей на глаза. Прицелилась, закрыла ей рот рукой и прокусила артерию.
Через несколько минут она разжала руки и безжизненное тело шлепнулось на пол. Минна вытерла руки о себя.
- Такая миленькая и такая шлюха. Теперь придется ее одевать. – Минна небрежно натянула на нее лифчик и топ. Подхватила под руки и затащила в кабинку, где и бросила на пол.
- Все, - Минна стала мыть руки после прикосновения к трупу.
Наташа бежала, протискиваясь сквозь потную толпу, на ходу доставая шприц со святой водой. Андрей сообщил, что видел, как Минна шла в уборную, но он не мог за ней последовать. Минна подошла к сушке. Наташа открыла дверь, Минна стояла рядом, спиной к ней, отряхивая капли воды с рук. Репнина и не подозревала о такой удаче. Она сделала шаг и готова была всадить шприц под лопатку.
- Сучка! – Минна выбила шприц и заломила руку Наташе.
Натали со всей силы пнула ее каблуком под коленную чашечку.
- Ай, - Минна схватилась за больное колено, Натали схватила с пола шприц.
- Сейчас ты получишь, - Натали стремительно выбросила руку вперед, и мощный удар прошелся по красивому лицу Минны.
- А, - Минна сложилась пополам, схватившись за лицо.
Натали, пользуясь замешательством Минны, бросилась на нее со шприцем. Та, предчувствую выпад противницы, отскочила, и Натали со всей силы ударилась животом о раковину. Минна напала сзади, от неожиданности Репнина выронила шприц. Минна схватила Натали за волосы, придавила к умывальнику и, пустив воду, стала макать ее лицом в холодную струю.
- Нравиться? Холодно? Может сделать погорячее? Хотя здешняя горячая вода, это вам не кипяток «Ритца», - Минна пнула коленом Репнину.
Натали плевалась, макияж растеклась по лицу. Минна одной рукой пставила в раковине заглушку, чтобы вода набиралась. Другой рукой она крепко прижимала Наташу.
- Ой, что это такое интересное на полу лежит. Неужели шприц? Малютка Репнина решила посадить меня на наркоту? А ты знаешь, что наркотики – зло? – Минна раздавила шприц, а затем с наслаждением макнула Натали в воду и с удовольствием продержала ее там полминуты.
Натали трясло: мерзкая сука, мерзкая раковина, куда все плюют, мерзкие руки это гадины, мерзкий сортир, мерзкий клуб.
- Что ты хотела от меня? – Минна рывком подняла Натали за волосы, - Отвечай!
- Верни нам Анну.
- Ха, ну ты даешь подруга. Ее взял Владимир, вот его и проси вернуть. Отметь, он взял ее во всех смыслах. Передай своему брату, что ему было очень хорошо с Анной, очень. Кстати, ей – тоже.
- Ненавижу! Тебя и твоего брата, вас обоих! – Наташу снова макнули головой в воду.
- Зря. Я не спала с Анной. Решила не делить такую ценную добычу с братом. Я все-таки старшая сестра и должны быть снисходительна к прихотям младшего брата. Ты согласна?
Молчание.
- Отвечай, ты согласна?
- Сволочь…- пробулькала Натали в воду.
Минна услышала смех за дверью, она выдернула Натали из воды и толкнула в угол.
- Ни черта ты не получишь!
Минна выскочила и громко хлопнула дверью. Опять хотелось есть, все из-за этой Репниной, которая ее вымотала своей глупостью. Вряд ли она притащилась сюда одна, наверняка ее очкастый дружок тоже здесь. Нет, сначала еда, нельзя упускать такую возможность затеряться в толпе, а потом исчезнуть.
Наташа с трудом поднялась. Эта тварь не пожалела силы, когда впечатала ее в стенку. Девицы, вертевшиеся у зеркала посмотрели на Натали и тихо засмеялись. Они думали, что она просто перебрала. Натали достала мобильник. Ловить в клубе Минну бесполезно, скоро она уйдет, довольная танцами и ужином. Опьяненная кровью она и не подозревает, что пока топила Наташу в раковине, та осторожно воткнула ей в пояс маленькую булавку, именно серебряная булавка будет крохотным маяком, который укажет путь Минны.
- Миша, - Натали закрыла ухо, чтобы болтовня девок не мешала, - звони Марье Алексеевна и Священнику. Теперь она не уйдет.
Марья Алексеевна вела машину. Священник держал в руках пожелтевшую карту города, где тусклый огонек указывал на местопребывание Минны. Кажется, он понял, как она собралась ехать, и позвонил Натали, чтобы рассказать ей свой план. Репнина следила за дорогой, сейчас и поворот. Не дай ей второй раз ускользнуть, тварь должна ответить, за то, что учинила с ней сегодня.
Минна почувствовала слежку, что ж, пусть, жалкие создания со шприцами, наполненными святой водой, попытаются ее поймать. Очкарик и рыжая Натали, Мисс Утопленница в Сортире. Минна засмеялась, свежая кровь сводила с ума. Такой охоты у нее еще не было. Ей хотелось петь, поэтому она неслась на всей скорости, закрыв глаза, сердце бешено стучало, волосы развевались на ветру.
Два автомобиля преградили ей дорогу, Минна прибавила скорость, нисколько не сомневаясь, что проскочит. Все произошло в считанные секунды, яркий свет ослепил ее, и на полной скорости она въехала в стену здания. Хорошо, что в последний момент успела спрыгнуть с байка.
- Сейчас эта мерзавка получит! – Минна грациозно поднялась, тряхнула головой, словно кошка и сжала кулаки так, что ногти впились в ее кожу.
- Сейчас я буду убивать.
Минна подняла глаза, и снова яркий свет вызвал резкую боль. Священник держал в руках крест, на уровне груди и, тихо читая молитвы, шел на Минну. Из машины вышла Марья Алексеевна. Из других машин, которые окружили Минну, вышли Натали, Андрей и Михаил.
- Как я могла так глупо влипнуть? - думала Минна, не подавая вида, что испуганна.
- Стой на месте! – Марья Алексеевна прицелилась в Минну.
- Ну, что тебе? - Девушка наклонила голову на бок, и глаза ее сверкнули, как два изумруда, - дай мне проехать, если не хочешь, чтобы я попортила ваши тачки и ваши личики.
- У тебя еще хватает наглости что-то просить? После того, что ты и твой брат сделали с Лизой и Аней? Я хочу знать, где моя дочь! Я требую, чтобы Вы вернули мне Аню!
- А хочет ли Ваша Аня возвращаться? – С издевкой спросила Минна, - думаю, нет. Ей слишком хорошо с Владимиром, чтобы она отвлекалась на мысли о вас.
- Так получи, сука! – Марья Алексеевна выхватила пистолет и выстрелила в Минну.
- Нет, - крикнул Священник, но было поздно.
Звук выстрела все еще стоял в ушах. Священник прижал крест к себе.
Минна стояла, странно держась за горло, потом медленно, развязной походкой подошла к Долгорукой, изогнулась и выплюнула сгусток красной вязкой слюны прямо рядом с носком ее дорогих туфель. Патрон звякнул о брусчатку. Андрей, подбежавший к матери, задрожал то ли от отвращения, то ли от ужаса. Минна, глядя на испуганное лицо Андрея, засмеялась. Священник выхватил крест и трижды перекрестил Минну. Наташа схватила арбалет, который, опасаясь насмешек Марьи Алексеевны, вывезла из дома, спрятав в коробке из-под сапог, и прицелилась. Первая стрела пролетела мимо.
- Стрелять, научись, сучка, - Минна направилась к байку, она знала, что прорвется, чего бы ей это ни стоило. Компания во главе с придурковатым Священником ей наскучила. Крест может лишить ее силы и ловкости, но не больше. А револьверы против нее бессильны.
Марья Алексеевна подбежала к Натали и вырвала из ее рук арбалет.
- Эй, Минна! – Крикнула Долгорукая.
Вампиресса обернулась. Тусклое свечение переросло в ослепительно белый шар и в доли секунды серебряная стрела отбросила Минну на витрину Van Cleef & Arpels: зазвенело стекло, кольца и серьги посыпались на кровоточащее тело.
Над площадью повисла гнетущая тишина.
- Надо добить эту падаль! – Наташа взяла крест, который дал ей Священник в церкви, и подошла к истекающей кровью Минне.
- Скажи, до свиданья, детка! – Наташа вытянула руку с крестом вперед.
Минна оттолкнулась, резко покатилась под ноги Натали, и та полетела вниз.
- Черт, нет! – Наташа растянулась на брусчатке, Минна схватила Репнину за ворот рубашки и рывком повернула к себе.
- До свиданья, детка, – удар пришелся в скулу Наташе.
- Ты хотела меня убить? – Минна шипела, Наташа визжала, девицы дрались так, что невозможно было различить, кто из них кто, и Марье Алексеевне, пришлось внять словам Андрея и не стрелять, чтобы не задеть его невесту.
Наташа краем глаза заметила, что Марья Алексеевна ждет момент, оттолкнула Минну и бросилась на землю, В то же момент раздался еще один выстрел, а затем мелодичный звон битого стекла. Это была витрина Trussardi. Наташа поднялась и из последних сил побежала к автомобилю. Андрей помог сесть побитой невесте в машину
- Мама, уходим, - Андрей решительно преградил матери дорогу. – Скоро здесь будет вся полиция.
- Я уничтожу эту тварь, - Марья Алексеевна направилась к разбитой витрине, держа арбалет наготове. Следом шел Священник, готовый начать молитвами изгнание демона.
Марья Алексеевна посмотрела на распростертую Минну.
- Слушай, сука, я тебя грохнула, и то же будет с твоим братом. Вы мне заплатите за моих детей. Вы за все мне заплатите, - Марья Алексеевна прицелилась.
Черная ящерица зашуршала по стене вниз, сверкнула рубиновыми глазами, сорвалась с карниза и мягко приземлилась на землю огненноволосой девицей в ультракоротких шортиках и сапогах на высоких шпильках. Она зашипела и клубком бросилась под ноги Долгорукой.
- Пошла прочь, нечисть! – Священник замахнулся нательным крестом, но споткнулся обо что-то склизкое и, пытаясь сохранить равновесие, замахал руками, толкнув при этом Марью Алексеевну, и все-таки упал на мокрый асфальт. Марья Алексеевна прицелилась и выстрелила, но из-за Священника, стрела полетела не прямо, а вбок. Стекло витрины “Cartier” картинно разлетелось на кусочки.
Оглушительный вой баньши рассек тишину. На людей летела рыжая тварь, сжимая в руках кинжалы. Круглая луна выкатилась из-за тучи, и клинки сверкнули бликами, напомнив о таинственных белесых огоньках на кладбище, заманивающих заблудившихся путников в преисподнюю. Люди бросились врассыпную. Демонесса пропорола все крыши автомобилей. Рыжая нечисть снова завизжала, оставшиеся стекла полопались и градом обдали площадь.
- Марьсенна! – закричал Андрей, - сюда едет полиция, уходим!
- Я должна их убить!
- Уходим! – Священник потащил Марью Алексеевну в машину. – Сейчас мы ничего не можем сделать. У вас закончились все стрелы.
- Точно, - Марья Алексеевна швырнула арбалет под ноги, - у меня на этот счет кое-что припасено, - она достала пистолет и стала палить по визжащей нечисти.
- Уходим, надо срочно помочь Наташе, она сильно пострадала. - Андрей затолкал мать в машину и захлопнул дверь.
- Минна, Вы слышите меня? Минна, вставайте, - Полина стала трясти госпожу за плечо. Минна открыла глаза, прижала руки к ране на груди, села и со стоном сплюнула вязкую кровь.
- Уходим, они могут снова вернуться, - Полина ловко запихивала в корсет кольца и серьги, - быстрей.
- Они не придут, - Минна встала на колени, еще раз изогнулась, сплевывая кровь и, опираясь на руку Полины, поднялась.
- Приедет полиция. Надо скрыться, - Полина щелкнула пальцами и черный автомобиль, какие обычно бывают в старых фильмах, возник перед женщинами. Полина помогла хозяйке сеть в машину, закрыла дверцу и села не место водителя. На свое место.
Лиза металась по кровати и выкрикивала слова на непонятных языках. Сестра Клара вызвала врача, и тот сделал девушке укол успокоительного, а сестра Марион потушила свет и стала читать молитвы.
Анна сладко спала, утомленная ласками своего страстного любовника. Ей снился таинственный сад, где ангелы с металлическими крыльями и венками из колючей проволокой бросают ей под ноги лепестки роз, где мраморные скамейки с прожилками плесени обвиты темно-зелеными растениями, и эти растения ползут к ней, обвивают ее ноги крепкими стеблями и ползут вверх. Анне не страшно, Анне приятно, она переворачивается во сне на спину и что-то шепчет во сне.
Владимир проснулся, ощущение чего-то неприятного, страшного выбросило его из сна, полного непристойных нашептываний водяных лилий. Анна что-то пробормотала во сне. Луна светила в окно и настойчиво просачивалась сквозь плотную портьеру. Владимир оделся и вышел в коридор. Тишина. Ни малейшего движения ветра. Внезапно он потерял контроль над собой и, придерживаясь за шероховатую стену, сел на холодные плиты пола. Тяжелый запах лилий наполнил все пространство, во рту появился привкус, Владимир хорошо его помнил: сладкий, дурманящий, возбуждающий, придающий силы, как наркотик открывающий двери в новые миры, проводник, который берет с тебя слишком дорогую плату твоими слезам, потому что знание - боль, и оно стоит дорого.
- Нет, - Владимир поднялся на ноги, - никогда.
Он побежал по коридору, по лестнице на второй этаж, выбил дверь в спальню Минны и застыл на пороге. На черных шелковых простынях лежала девушка в ночной сорочке из ткани цвета полной луны и легкой, как утренний туман. На груди по белой ткани ползло черное мокрое пятно, оно, казалось, пожирало девушку. Внизу, у кровати, кто-то лежал на полу и тихо плакал. Владимир подошел и окликнул Полину по имени. Она подняла красные от слез глаза и встала на колени.
- Вы мне этого никогда не простите, но я не могла ее спасти.
Владимир зло схватил Полину за подбородок и долго смотрел ей в глаза.
- Надо же, ты сказала правду, - Владимир оттолкнул Полину, та забилась в угол, униженная и сотрясаемая рыданиями.
Владимир смотрел на Минну, не слыша всхлипываний Полины, не видя темного кровавого пятна. Он смотрел лишь на лицо, молочно-белую кожу, закрытые глаза с длинными бархатными ресницами, на изящные дуги бровей, губы цвета увядшей розы, он смотрел на холодную красоту, застывшую на какой-то момент, задержавшуюся в этом мире, чтобы исчезнуть с последним вздохом. Он вспомнил зиму в Петербурге, когда снегопад застал их врасплох на одной из улиц. Минна в тонкой меховой курточке стояла посреди дороге и ловила ртом снежинки.
- Минна, пойдем, - Владимир ловил такси.
- Корф, ты зануда, - Минна подставила ладони под холодные кристаллики.
- Минна, едем, - он легонько подтолкнул ее к машине.
Воздух в номере был наполнен тяжелыми ароматами, неудивительно, номер просто утопал в цветах, ненавязчивых знаках внимания мужчин, попавших под чары томной красавицы. Владимир ничего не имел против цветов, он лишь улыбнулся, когда Минна взяла большую розу, отломила бутон и на испанский манер приколола за ухом. Чтобы избавиться от духоты, Минна открыла балкон.
- Смотри, весь балкон занесло снегом. Так быстро.
Владимир ничего не сказал, лишь бросил пальто на кресло.
Минна стала обрывать лепестки с цветов, в основном это были розы, а потом вышла на балкон, подкинула их вверх. Это было прекрасно: розово-зеленые, белые, бордовые, кроваво-красные кляксы на непорочном белом фоне в стремительных северных сумерках. Не было только черного пятна, пожиравшего красоту. Владимир потер переносицу, отгоняя боль и слезы, подступившие к горлу.
- Полина, подойди сюда, - Полина повиновалась.
Владимир обнял ее.
- Прости меня, ты не виновата.
- Я не должна была, - губы Полины задрожали.
- Тихо, - Владимир прикрыл ей рот, - я знаю, что говорю. А теперь оставь меня с ней.
Полина вышла, опустив голову. Владимир подошел к кровати и лег рядом с Минной.
- Почему ты не позвала меня? Чего ты хотела добиться? Что ты наделала? Почему ты такая самонадеянная, почему ты такая, как я? – Он взял в свою руку ее холодную ладонь и закрыл глаза.
- Ты нужна мне, Минна, ты нужна мне, как никто другой, мы инь и янь, мы солнце и луна, мы отражение друг друга, мы тень, мы наши с тобой сновидения. У меня никогда не будет никого ближе, чем ты.
Лучшее, о чем он мог мечтать, уйти с ней вместе, никогда не быть разлученными, ни в жизни, ни в смерти, ни по ту, ни по эту сторону мира. Вдруг Владимиру показалось, что Минна дышит, он прислушался, но не услышал ничего, кроме шепота ветра в кронах деревьев. Бледная и круглая луна повисла в ожидании над окном. Владимир сел, пощупал пульс на руке Минны. Даже самый чувствительный датчик не почувствовал бы слабую пульсацию. Владимир убрал волосы Минны с ее белых плеч, осторожно взял сорочку за бретельку и снял с левого плеча, так же осторожно с правого, стараясь избегать соприкосновения с пропитанной кровью тканью. Он знал много женщин, но даже у красавиц, посетивших современных волшебников – пластических хирургов, не было такой роскошной груди, как у его сестры. Само совершенство, Минна вся была совершенством, созданным полубезумным Творцом для соблазнения людей обоего пола. Кто только посмел покуситься на такую красоту? Луна холодным светом залила едва заметные ключицы, небрежно подчеркнула контур скул и темные соски, кровавые раны ответили мрачным отблеском. Владимир взял салфетку и вытер кожу вокруг ран, выждал момент и выдернул тонкую нитку из потока лунного света.
Он штопал ее раны, он целовал ее холодные пальцы, он выдавил эфирную сладость лилий и вложил ее в голос Минны, он собрал в мертвом саду розы и выложил рот и румянец, чернильным небом нарисовал брови и ресницы, поцелуями придал им бархат и белым снегом с Аляски подарил свежесть ее коже. Сердцебиение Минны участилось. Тогда Владимир взял нож для резки фруктов с изогнутой ручкой и сделал надрез на запястье. Кровь потекла быстро. Он приложил руку ко рту из роз и ждал пока сердцебиение восстановиться. Затем – по три капли на каждую рану и перебинтовал запястье той же салфеткой. Совершенно измотанный он упал рядом и заснул.
***
Он проснулся в полдень, в комнате было пасмурно из-за хмурого весеннего дождя за окном.
- Мне нравилось просыпаться рядом с тобой, - Владимир провел по гладким волосам, убирая их со лба девушки, - я знаю, что ты любишь нежиться в постели, но прошу тебя, просыпайся.
Он отвернулся, стараясь не смотреть на Минну. Она была при смерти, и он отдал ей свою кровь. Чего он ждал, что она тотчас откроет глаза и бросится ему на шею. Владимир сделал все так, как нашептала ему полная луна с капельками лайма, сочившихся из слабого света. Владимир направился к выходу, думая, что решит Анна, не увидев его сегодня в спальне. Опять начнет причитать, что он ушел и бросил ее навсегда. Сейчас ему было все равно. Рано или поздно ему придется с ней расстаться. Владимир не верил в вечную любовь, потому что вечная любовь – полная чушь, он сам в этом убедился и больше тратить свою жизнь на глупости не желал.
Наташа сидела у окна перед чашкой кофе с молоком. На щеке красовалась царапина, нос распух, все тело ломило, словно из нее делали отбивную. Собственно говоря, так оно и была. Стерва дралась на смерть, и Наташа никак не могла уснуть, невольно вспоминая огромные глаза Минны, и дьявольское пламя, бесновавшееся в зрачках. Только после двух таблеток валиума она провалилась с сон. Да, кстати, откуда у Сони валиум? А не пошло бы все к черту, Наташе уже надоела строить из себя сыщицу. И как бы плохо она себя не чувствовала после драки и снотворного, ей хотелось одного – убить Минну, пинать ногами ее красивое фарфоровое лицо, убить ее брата, взять такую пушку, как показывают в фильмах и превратить его в кровавые ошметки. Унижение и оскорбление питали Наташину ненависть, пока на улице шел дождь. Он будет идти целый день, серой завесой закрывая мир от чужих взглядов, уличные кафе будут пусты, а ей будет больно, она будет кровоточить своей ненавистью, но так и не сможет ничего с ней сделать.
Владимир вышел в коридор, услышал цокот каблуков Полины, вдохнул терпкий запах кофе. На кухне служанка ловко сервировала поднос с завтраком для Анны. Владимир взял с подноса чашку с кофе и сделал глоток.
- Вообще-то, я приготовила это Анне, - медовый голосок Полины снова звучал соблазнительно, лишь веки ее были красны.
- Хочешь сказать, что там был мышьяк? – Саркастично заметил Корф.
- Нет, - усмехнулась Полина, - я бы с удовольствием, но право мести – это Ваше право, - Полина поклонилась.
Владимир усмехнулся.
- Для шлюхи ты слишком сообразительная. Для служанки – тоже.
- Убейте Анну!
- Ты не знаешь, о чем просишь.
- Знаю, ее мать убила Минну.
- Она ей не мать, это раз. Я сам знаю, что мне делать, это два. И я не слушаю шлюх, это три, - Владимир улыбнулся, но в глазах его был антарктический холод.
Руки Полины задрожали, и она спрятала их за спину.
- Как скажете, - Полина подавила слезы, - но Минна любила тебя. И я тоже любила госпожу.
Владимир обернулся, долгим взглядом посмотрел на Полину и, вздохнув, вышел.
Владимир зашел в ванную, посмотрел на свое отражение в зеркале: весть помятый, в крови, что подумала Анна, увидев его таким? Он усмехнулся. Постарался привести себя в порядок, смыл кровь. Мысли превращались в комок тошноты. Владимир снова посмотрел в зеркало и отвернулся: холодные слезы бежали по щекам, и на это проявление слабости сердце отозвалось стоном отчаяния.
Анна позавтракала и вышла в сад, кутаясь в теплую шерстяную кофту. Она слышала, как когти черных собак стучат об асфальт. Интересно, где сейчас Владимир? Полина сказала, что ему пришлось уехать. Анна бы никогда не поверила, что у Корфа утром могут быть дела и что ради них он может проснуться так рано. Внезапно Анне стало грустно: она одна, рядом нет ни Лизы, с которой можно поделится любой, самой сокровенной тайной, самой абсурдной идеей и всегда получить доверие и поддержку. Рядом с ней нет рассудительной Сонечки, со следами грифеля или сепии на носу, Лиза часто над ней подшучивала, не носом ли она рисует? Аня скучала по холеной Натали, она тайно восхищалась ее вкусом, манерами, умением непринужденно вести беседу. Она скучала по Андрею, хоть он был и зануда. Анна в задумчивости прогуливалась по аллеям. Она скучала, да, она скучала по Мише. И тут события с бешенной скоростью стали прокручиваться в Аниной голове: Корф и Минна на приеме у Раухов, Корф и Минна у них в гостях, Анна осталась жить с Михаилом в его номере люкс. Боже, почему с Михаилом? Неужели они были, как это называется…Владимир берет ее руку и рассматривает кольцо, она потерялась, кафе, и черный мягкий взгляд, омутом манящий ее к самой сладкой гибели, роза, чьими шипами он приколол маленькое Анино сердечко в свою коллекцию, дурацкая помолвка, нет, неужели, Лиза, там было что-то еще, визитка, что-то еще, это… Огромная горгулья слетела с собора и, разинув гадкую пасть, ринулась на Анну. Девушка закрыла лицо руками, попятилась и, запнувшись, полетела на землю.
- С Вами все в порядке? – Полина помогла Анне встать.
- Да, - Анна осмотрелась по сторонам.
- Вам лучше отдохнуть.
Полина завела Анну в дом, усадила на диван, укрыла пледом и принесла чашку горячего шоколада.
Натали спустилась в столовую, когда все уже, за исключением Лизы, сидели за столом.
- Прошу прощения за опоздание.
Марья Алексеевна кивнула головой, принимая извинение. В другой бы раз Соня посмеялась над тщетной попыткой Репниной замаскировать царапину и разбитый нос, но сейчас художница уставилась на дно тарелки
- Марья Алексеевна, - прервала тишину Натали, - я предлагаю завершить дело сегодня. Я знаю, как вернуть Анну.
Петр Михайлович выронил вилку.
- Наташа, ты говоришь глупости, тебя вчера чуть не убили.
Теперь горничная, разливавшая суп, чуть не выронила тарелку.
- Но я считаю, - в глазах Натали сверкнул огонь.
- Наташа,- остановил Андрей, - отец прав, вчера мы потерпели поражение. Да и вообще, вряд ли мы что-нибудь сможем сделать.
- Я знаю, как вернуть Анечку. Я смотрела книги, что принес мне отец Винсан.
- Эти книги – старая церковная рухлядь. Она может быть интересна только для коллекционеров, - саркастично прокомментировал Михаил. – Надо затаится в их гостиничном номере, а потом перестрелять их всех.
- Они скрылись в свой сумрачный мир с мраморными статуями и ледяным озером, - тихо сказала Сонечка, - помните, я говорила про Лизин сон. Она была там.
- Да Соня, и мы можем вызвать оттуда нашу Аню.
- Предлагаю пообедать, а потом Наташа расскажет нам все, что узнала, - прервала разговор Марья Алексеевна.
Владимир проснулся, когда солнце, выглянув из-под мрачных облаков, на минуту осветило оранжевым лучом мокрый город и снова скрылось за свинцовым покрывалом. Владимир прикрыл глаза и очутился в жарком калифорнийском утре.
Тогда ему было двадцать два года. Отец попросил встретить сестру в аэропорту. Владимир плохо помнил Минну, ее черты стерлись, растворившись в алкоголе и лицах других женщин, которых он никогда не стремился запоминать. Минна закончила обучение в Европе и возвращалась домой. Владимир не горел желанием встречать ее, но и не отказался исполнить просьбу отца. Солнце светило ярко. Из-за шума самолетов создавалось ощущение, что ты сам находишься в воронке, которая затянет тебя неизвестно куда. Среди пассажиров, стремящихся к выходу, он увидел двух модно одетых девушек, блондинку и брюнетку, последняя помахала ему рукой и улыбнулась. Он и сам умел так улыбаться: непринужденно и обворожительно. Владимир подошел к девушкам, и Минна представила свою подругу, Селену. Владимир открыл двери автомобиля. Минна села рядом. Владимир помнил, как наблюдал за ней, когда она красилась перед выходом на вечеринку, расхаживала в чулках и сорочке по комнате, покачивая головой в розовых больших бигудях. Смешная девчонка, да и только. Владимир изучал отражение бледной Селены, сидящей на заднем сиденье, гадая для кого Минна прихватила это прелестное создание, вылепленное Богом по образу и подобию Бриджит Бардо.
Анна сама попросила Полину сделать ей прическу и подобрать платье, маленькая женщина почувствовала перемены, возможно, Владимир собирается покинуть город, но тогда почему он не позвал ее с собой? Неужели он сомневается в ней? Анне нужно было во что бы то ни стало обворожить его, рассеять все его сомнения, поэтому она послушно сидела в кресле, пока служанка суетилась вокруг нее. Полина завила золотые волосы, нанесла легкий макияж, лишь подчеркнув естественную красоту молодости, достала нежно-зеленое платье из струящейся ткани и помогла девушке одеться. Анна взглянула в зеркало.
- Полина, как я выгляжу? – Полушепотом спросила она.
- Ему понравится, - со странным смешком ответила Полина и исчезла.
Анна еще раз посмотрела в зеркало.
- Ты прекрасна! – Анна повернула голову: она и не слышала, как Владимир зашел в комнату.
- Владимир, ты мог бы постучаться. Я ведь могла быть неодетой!
- Объясни мне, почему вы, женщины, так боитесь показаться перед нами неодетыми. Ты ведь спишь раздетой и занимаешься любовью тоже раздетой.
Анна слегка покраснела: ее приводила в замешательство такая откровенность. Она быстро пришла в себя и посмотрела на Владимира серыми, полными обожания, глазами.
- У нас целый вечер.
- Именно, вечер, - и как Владимир не пытался скрыть печаль, Анна уловила грусть в его голосе.
Анна положила виноградинку в рот и плавно положила руку, следя за ее тенью, заскользившей по зеленой с золотом поверхности стены. После заката ветер разогнал тучи, и сейчас в окно сквозь вуаль занавески смотрело безмятежное весеннее небо. Теплый свет от бра смягчал тени, делал движения мягкими, как у кошки, вино кружило голову и придавало словам изысканную легкость. Владимир слушал Анну, слегка склонив голову, а гостья изо всех сил старалась обворожить его. Поймав волну ее нежного голосочка, он вернулся на несколько лет назад, для того, чтобы снова увидеть ее.
Вот уже три недели, как Селена жила у них, Владимир помнил, как ждал сам не зная чего, в коридоре, прислонившись к стене, не решаясь зайти в комнату, довольствуясь лишь отражением в зеркале. Вот Минна сидит в кресле, поджав босые ноги, с левой ноги падает туфелька, лак на ноге большого пальца отражает свет. Селена сидит спиной к зеркалу, кивает головой, и смех серебряных колокольчиков наполняет гостиную.
Вечером Владимир долго не мог заснуть, он не знал, кто его черная богиня, но искренне просил ее защитить от своих желаний, от того, о чем с некоторых пор мечтал днями и ночами, видел в сновидениях, читал в книгах и ждал. Утром он проснулся, но так и не нашел поддержки своей покровительницы. Веснушчатая Селена растянулась на шезлонге у бассейна, Минна обстреливала кошку, пригревшуюся на солнышке, свернутой в комочки фольгой от конфет. Владимир спустился и по очереди поцеловал девушек. Селена быстро взглянула в его бездонные глаза и снова растянулась на шезлонге.
Владимир сел на соседний шезлонг.
- Что она делает? – Спросил он Селену, кивая в сторону сестры.
- Обкидывает кошку фантиками.
Тут Минна упала на шезлонг и засмеялась. Кошка фыркала и недовольно терла лапкой мордочку. Такова была его сестра: инфантильная принцесса, роскошная тусовщица, пожирательница мужчин в прямом смысле этого слова. У Владимира было время понаблюдать за ней, тайно пробираясь по коридорам клуба, по тихим улицами дорогим отелям. Они друг друга стоили. Минна перевернулась на живот и потянулась за глянцевым журналом.
- Принеси мне что-нибудь выпить, - Селена легонько тронула Владимира за руку. Владимир одарил ее улыбкой.
Владимир подошел к бару, по пути еще раз оглянувшись на девушек.
- Ты не оставила мне никакого шанса, - сказал он тихо, обращаясь к темной покровительнице, - а я всего-навсего просил тебя о поддержке.
Как только сумерки стали окутывать город. Натали плотно задернула все окна в зале. Служанка по ее приказу закрыла все стекла, зеркала и прочие предметы, которые могут отражать изображение. Дети, с момента зачатия обещанные в дар черной праматери, были ее врагами и у них Натали намеревалась отвоевать Анечку. Она расставила по комнате свечи: свет необходим, но ни в коем случае не электрический, поставила на стол стеклянный сосуд с водой, семь маленьких баночек с травами, которые принесла ей сестра Клара. Сегодня Наташа, листая одну из старинных книг, нашла заклинание, с помощью которых можно возвратить человека, попавшего на темную сторону мира. Когда она спросила у сестры Марион, почему священник в качестве помощника дал ей книгу по оккультизму вместо Библии, то монахиня посмотрела на Наташу снисходительно.
- Слишком много в мире зла, чтобы справится с ним одной книгой.
Натали только пожала плечами. Сейчас она держала книгу и листала на нужную страницу. Ее ладони вспотели. А если ничего не получится? За дверью послышались шаги. Сейчас все зайдут в комнату, сядут за стол, и как бы скептически они не относились к магии, в глубине души они ждут чуда.
- Ты болен? Ты выглядишь расстроенным, - Анна села рядом и обняла Владимира.
- Все в порядке.
- Все хорошо? – Переспросила Аня, от взгляда Владимира, исполненного печалью, ей стало не по себе.
- Все слишком хорошо, - эхом отозвался Владимир.
- Нет, - Анна резко поднялась с кресла. – Что-то случилось, я вижу, я чувствую это, а ты молчишь, ты продолжаешь скрывать от меня. Почему?
Владимир неторопливо поднялся, подошел к Анне и взял ее за тоненькие запястья.
- Я тебя поцелую раз, я тебя поцелую два и ты все забудешь.
- Но ты мне таки не ответил. Ты всегда избегаешь ответов, - Анна попыталась вырваться, но Владимир крепко держал ее. Он обхватил ее лицо и притянул к себе, покрывая поцелуями щеки и губы, прерывая испуганный шелест голоса Анны, молящего оставить ее в покое.
Марья Алексеевна, Михаил, Андрей, Соня и Петр Михайлович сели за стол.
- Вы должны взяться за руки и слушаться меня. И ничего не бойтесь, ничего плохого не случится, если мы будем делать все по правилам.
Натали насыпала черные семена в форме пятиконечной звезды, протянула над ними руки и заговорила.
- Я иду к тебе черными коридорами, я жду тебя черными ночами, я смотрю в черное озеро, жгу руки в черном огне, проливаю по тебе черные слезы, чтобы открыть дверь, чтобы прийти к тебе и взять тебя за руку…
- Что за бред? – Тихо сказал Андрей.
- Дурак! – прошипела Соня. - Там так написано!
Марья Алексеевна очень выразительно посмотрела на нарушителей тишины, и за время сеанса больше никто не проронил ни слова.
- Семь ангелов идут за мной, семь ангелов идут впереди меня, покажи мне выход, покажи мне вход, покажи мне дверь, чтобы пройти в черную обитель скорби.
Черное облако окутало сознание Анны и она медленно опала на пол, подробно замерзшем осенним лепесткам. Владимир присел рядом.
- Все пройдет. Боль тоже проходит Аня. Просто слушай меня. Просто иди за мной.
Он поднял ее голову за подбородок и посмотрел в ее мутные глаза. Веки Анны вздрогнули и она увидела себя повсюду: в бокалах вина, в зеркалах, в полированных поверхностях, в его черных блестящих глазах – и с каждым новым отражением она становилась все дальше и дальше от себя самой. Она была феей, одалиской, сиреной морской, отступницей, язычницей, маленькой соблазнительницей. С каждым новым поцелуем, она получала яд, и этого яда стал так много, что она не могла больше оставаться Анной, она должна была погибнуть, стать легко, как пушинкой и вознестись на небо, но ей не хотелось на небо. Ей хотелось одного – слышать его голос, чувствовать его присутствие, получать его, как наркотик, разорвать его и напитать его кровью каждую клеточку своего тела.
Владимир смотрел на Анну, зеленым пятном осевшую посреди комнаты и он снова видел сад, утопающий в зелени, чувствовал капельки вечернего зноя на своей коже. Да, вечером было душно, даже открытые двери и окна не могли заманить в дом прохладу. Минна в легком белом топе и белой юбке лежала на кровати в своей комнате, она пыталась читать книгу, но летний зной вовсе не располагал к внимательному чтению. Владимир зашел в комнату, Минна лежала, положив на лицо книгу и что-то тихонько напевая.
- Где твоя подруга?
- Она вышла, - Минна манерно приподняла книгу и снова опустила на лицо, давая понять, что слишком утомлена, чтобы общаться.
- Куда она поехала? – Владимир взял книгу и положил на прикроватный столик из черного дерева.
- Я не знаю, - нараспев произнесла Минна.
Она выждала минуту и спросила:
- Хочешь, принесу выпить?
Владимир утвердительно кивнул.
Минна вернулась с двумя бокалами, чье стекло запотело от контраста холодного напитка и душной комнаты. Девушка протянула один Владимиру.
- Сегодня очень душно, - она сделала глоток и капля холодной воды, образовавшаяся на стекле от контраста температур, плавно соскользнула с ножки бокала, упала на смуглую кожу декольте и быстро скатилась внутрь белого топа. Владимир отпил и поставил бокал на столик черного дерева. Минна провела пальцем по запотевшему стеклу, провела мокрым пальцем по губам и тоже поставила на столик. Владимир поднялся, взял Минну за руки. Их пальцы сплелись, и он завел ее руки ей за спину. По телу пробежал электрический разряд, Владимир схватил девушку за талию и притянул ее к себе, он почувствовал, как ее тело напряглось. Никогда он не знал более сладкой женщины и этот поцелуй медом растекся по его венам. Минна спустила его руки ниже с талии, сама обвила его шею.
- Это и есть все, что ты хочешь? – Она поцеловала Владимира в губы, а потом повторила, слегка укусив брата.
- Ну, давай, тебе понравится, - она обхватила его шею посильнее и заполнила рот влажными, горячими поцелуями.
За эти три недели Владимир понял, какую тяжело быть братом такой красавицы, зная, что у других есть шанс ухаживать за ней, принимать ее благосклонность, любить ее, спать с ней. Он наблюдал за ней, шел за ней следом, с кем бы она ни уединялась, он был рядом. Его сводил с ума жгучий взгляд, в котором сочетались и печаль, и похоть, грациозная походка, руки, убирающие волосы за ухо или поправляющие чулки. Его богиня, его черная мадонна, чувствовала это и дразнила его, неоткрыто, лишь даря непристойные намеки и позволяя следить за собой. Владимир играл с красавицами, обжигая сердца черным взглядом, а теперь сам попался в свою ловушку. Женщина его мечты, покорная служанка и гадкая госпожа, сладкая любовница, кровоточащая ядом, прекрасная, как луна и нежная, как утренний бриз, божественно красивая, такая, какую он искал и нашел в своем отражении.
Владимир скатился с влажного гладкого тела Минны. Любовники тяжело дышали, прикрыв глаза.
- Тебя хорошо?
- Да.
- Я был не сильно вежлив сначала, да?
- Корф, твой цинизм невозможен! – Минна с закрытыми глазами, потянулась за сигаретами.
В комнате повис тяжелый запах лилий, пышно цветущих за окном. Белая занавеска вздрогнула от легкого порыва ветра.
- Знаешь, я читала где-то в газете, что одной девочке подарили букет лилий. Она поставила их в спальню, а на утро ее с трудом разбудили. Это все из-за эфирных масел. Или еще чего-то подобного. Представь, она могла вообще не проснуться.
- У нас есть прекрасный шанс вместе уснуть и не проснуться.
- Наш отец будет в шоке, обнаружив нас утром голыми в моей постели.
- Раскиданная одежда и пятна на простынях, жаль, он этого не увидит, - Владимир взял ладонь Минны и стал целовать каждый пальчик.
- А я сначала подумала, что ты запал на Селену, - пробормотала Минна.
- Согласись, я оказался лучше, чем ты думала, - Владимир самодовольно улыбнулся.
Прохладный ветер с побережья колыхнул занавеску, прохлада принесла с собой печальные крики вечерних птиц и холодный запах лилий, что росли под окном. Белые цветы шевелили обескровленными пальцами в такт легким порывам ветра. Луна скользнула по лепесткам и слизнула тепло дня. Наступила ночь.
Они были вместе каждый день. Недели сменялись неделями, страны и континенты мелькали перед глазами. Авиабилеты и перелеты, всегда вместе, самые лучшие, самые красивые. Они были брат и сестра, и никто не догадывался об их непозволительно близких отношениях. Они покидали вечеринки и приему, каждый со своим партнером, чтобы встретиться вдвоем в роскошном гостиничном номере.
Они не замечали времени, упиваюсь собой, так прошел год, и они снова спасались в охлажденной кондиционерами комнате. В тот день Минна была в белой индийской рубашке, она сидела перед большим лаймовым блюдом и ела черешню. Владимир вышел, чтобы принести лед для коктейля. Когда он зашел, Минна подняла глаза, подмигнула и раскусила черешенку, сок брызнул и стек каплей с губы на подбородок. Владимир поставил ведерко со льдом на низкий столик.
- Что-то не так? – Минна улыбнулась. Она не просто улыбнулась, она заставила его снова желать.
- У тебя..., - Владимир приблизился и осторожно провел по лаковому следу спелой черешни.
Минна запрокинула голову в ожидании поцелуя. Владимир поцеловал сначала мягко, потом более настойчиво, слизывая сок с едва тронутой загаром кожи. Он чувствовал ее неровное дыхание, пульсацию крови, биение сердца и понял, что никогда не был так близок с ней, как сейчас. Он почувствовал дрожь сонной артерии и, не успев подумать, что он намерен сделать, прокусил и кожу и сосуд. И только потом, теряя сознание, проваливаясь в мутное кисельное облако, он понял, что перешел все границы, все дозволенное и недозволенное осталось далеко позади, он теперь был сам по себе, разбит, наказан и одинок.
Когда Владимир проснулся, он был в том самом доме, который они сняли для отдыха на побережье. За окном накрапывал дождь, значит, море опять плюется белыми гребешками пены. Владимир принял душ, оделся, прополоскал рот коньяком, взял бумажник и вышел из дому. Он шел, не оглядываясь и не думая, о том, что произошло. Он старался слиться с ветром, каплями хмурого дождя, асфальтом, редкими автомобилями, чтобы в тысячах ненужных предметов забыть себя и оставить навсегда.
Он был в стеклянных аэропортах, отелях, на том и другом полушарии, на всех пяти континентах, но он не мог найти успокоения. Черная праматерь не давала ему покончить с собой, подсовывая то незаряженный пистолет, подменяя яд, заставляя руль вовремя свернуть и невидимой рукой нажать на тормоза. Однажды вечером, сидя в баре отеля, безрадостно потягивая алкоголь, он листал рекламный проспект и порезался пахнущим глянцем листком. На пальце выступила кровь. Он промокнул кровь о белоснежную салфетку. Кровь, вот ключ, если она убила его, она и вернет его к жизни. Минна все рассказала ему, когда он первый раз убил, выпив все до последней капли. После он был осторожен и лишь пробовал своих женщин на вкус. В своих ночных приключениях он искал секса и игры, но никак не смерти, он был слишком заботлив, оставляя жизнь своим бесчисленным подружкам. Если кровь его убила, то он и возродит его к жизни. Он обернулся. Вот уже полчаса эта девица бросала на него томные взгляды. Стройна, длиннонога, искушенный взгляд и зубки, нервно покусывающие трубочку. Она думала, что она его поймала на удочку, думала, поманила, и этот красавчик пошел за ней, думала, попался на крючок. Он предоставил ей время на раздумье, подарил целую вечность, исчезнув из ее номера с дрожью рассвета, оставив холодное тело, в номере люкс с надписью на двери «не беспокоить». Кем бы он ни был, кем бы он ни стал, чувство юмора его никогда не покидало. Жизнь приобрела смысл. Карта мира стала всеобщей кровеносной системой. Самые сладкие, где же вы? Белый самолет – капсула в море гемоглобина, ждите меня, потому что вам от меня не скрыться. Время шло, Владимир стал осторожнее, и вот, подцепив в одном из клубов Ибисы гладкокожую, совсем еще юную, флорентийку, весьма бесцеремонно взял податливую красавицу, забрал всю ее жизненную силу, бросил труп на мостовую, и, перешагнув, отправился дальше, окрыленный и опьяненный. Луна светила и благословляла его.
- Хорошо сработано!
Владимир обернулся. Минна стояла, прислонившись к стене, и наблюдала.
- Я даже не сказал ей спасибо, - Владимир усмехнулся, - не успел. Такой я невоспитанный.
Он вглядывался в ее лицо. Нет больше тех очаровательный ямочек на щеках и сладкой улыбки. Лунная, холодная, пьянящая красота, красота языческой богини требующей новых и новых жертв. Владимир подошел и Минне и та протянула руку в знак приветствия. Владимир поцеловал холеную руку с дорогим перстнем.
- Идем, я остановилась недалеко. Я познакомлю тебя с Полиной.
Она нашла ее в одном из баров Праги. Стриптизерша с округлыми формами и наглым взглядом привлекла ее внимание. Полине было все равно, где работать, лишь бы были деньги. Днем она была официанткой, продавщицей журналов про красивую жизнь, а вечером шла ловить удачу за хвост, пока ее саму не подцепили на удочку. Минна не скупилась оплачивать внешний вид своей служанки, а то была не слишком обременена вопросами морали, когда речь шла о больших деньгах. Тем более что брат Вильгельмины, оказался вовсе не пузатым сорокалетним дядькой, а мужчиной такой красоты, что по коже пробегали мурашки, особенно от этого пронизывающего взгляда, в котором было и отчаяние, и боль, и страсть, и все пороки мира, и вся любовь его и скорбь его. Владимир был немного странным любовником, но Полину всегда тянуло к нему. Они были вместе, сумасшедшая троица, а потом в один день не стало ничего.
Анна вздрогнула, и наваждение пропало. Она подняла глаза, и ее взгляд встретился с холодным взглядом Владимира.
- О чем ты думаешь? Объясни мне, что же случилось?
Владимир поднялся и протянул руку Анне.
- Иди за мной.
Анна встала, не сводя с него глаз.
- Но обещай, что ты мне все объяснишь. Я последний раз принимаю твою отговорку. Потому что я больше так не могу. Я не могу постоянно разгадывать тебя.
Владимир лишь улыбнулся.
Наташа сыпала белую фасоль, пахучие сухие листья, истертые в порошок, ссохшиеся лепестки цветов. Она просила ночных демонов открыть двери и выпустить маленькую Аню, дать возможность ее сестре уйти из темного мира, вернуться домой. Она говорила на древнем языке заклинаний и просила о помощи.
Анна послушно шла за Владимиром по саду, который быстро окутал фиолетовый туман сумерек. Они вышли на аллею, вдоль которой стояли белые римские статуи и светились своей холодной белизной в сумеречном пространстве.
- Я никогда тут не была, - прошептала Анна, осматриваясь.
-Что это, - она прижалась к Владимиру, - почему у этих ангелов на щеках… - Анна осеклась и уткнулась в грудь Владимиру.
Мраморные ангелы протягивали к ней руки, но от бессилия помочь девушке из глаз статуй струились горячие слезы, красные и терпкие, как кровь. И как только кровь падала на землю, тут же появлялся пышный пурпурный цветок, с запахом столь сладким, что отвращал от себя все живое, вызывая в памяти запах разлагающегося мяса. Владимир погладил Анну по голове, а потом легким жестом повернул ее голову, заставив еще раз посмотреть на то, что их окружало.
- Эти растения с липкими листьями, эта мертвая землю, припорошенная снегом и нет больше никого, а передо мной озеро, чья поверхность гладкая словно зеркало. Это сон Лизы! – Анна встрепенулась, - мне Наташа говорила об этом сне!
Вдруг перед глазами Анны пронеслась картинка: перед ней открывались двери, и кто-то звал ее такой знакомый, такой родной, манил ее теплом дома, который она потеряла, уютом и заботой, которым она была окружена, казалось так давно.
- Наташа, - прошептала Анна, - я здесь.
Натали медленно вытянула руку и осторожно взяла горящую свечу.
- Иди ко мне, Анечка!
- Ты права, - Владимир усмехнулся. – Лиза была здесь.
- Значит все это правда, - Анна вспомнила то, что ей привиделось днем в саду, а потом она вспомнила то, что прогнало из ее памяти огромное чудовище – кровь, недостающее слово, все, чем скреплялись части ее истории, было лишь комбинацией гемоглобина и эритроцитов. Вязкая жидкость, солоноватая на вкус – вот что было ключом.
- Значит, ты – вампир? – Дрожа, произнесла Анна.
- Не совсем чтобы, но ты правильно поняла суть.
- Теперь ты хочешь убить меня?
- Нет. Я хочу отправить тебя домой.
И если бы Владимир сказала, что хочет убить ее, Анна была больше к этому готова, чем услышать то, что он собирается с ней расстаться. Она широко распахнула глаза и пролепетала:
- Нет, Владимир, я ведь люблю тебя.
- Ты уйдешь домой. Сегодня же, – властный тон не подразумевал возражений.
Анна прислонилась к холодной статуе ангела и вцепилась в надежную опору.
- Ты не поступишь так со мной, ты не сможешь меня бросить.
- Ты ошибаешься, - Владимир сказал мягко, исполнившись грацией кота, подкрадывающегося к своей жертве.
- Лучше убей меня, лучше сделай меня такой, как ты. Я не переживу разлуки с тобой, - Анна всхлипнула.
- Это исключено, - Владимир скрестил руки на груди.
- Но почему? - Из глаз Анны бежали слезы. - Ты измотал меня, ты выпил меня и выбросил. За что? Что я тебе такого сделала? Ты ведь говорил мне, что я самая лучшая, самая красивая.
- Я солгал, - пожал плечами Владимир.
- Это не так, ты специально говоришь это, чтобы отвратить меня от себя!
- В моем сердце плывет крохотный айсберг, и тебе не растопить его никогда. Потому что я любил и люблю. И буду любить всю жизнь. Свою единственную. Свою желанную. Свою богиню. Потому что в моей жизни была только одна женщина, от любви к которой я потерял контроль над собой и перешел все границы.
- Ты убил ее?
- Нет. Ее убила твоя мать, - спокойно ответил Владимир. – И теперь ты отправишься домой, потому что я не потерплю рядом с собой никого, кто напоминает мне о вашей семье.
- Моя мать? Убила? Что ты говоришь? – Вдруг Анна побледнела, - почему я не поняла это сразу, как попала к тебе! Ты говоришь…ты говоришь о Минне! Боже, вы же брат и сестра. Как ты мог! Ты заманил меня к себе, чтобы доставить ей удовольствие глядеть за тем, как я в тебя влюбляюсь?
- Анна, ты меня как-то спрашивала, что случилось с девушкой, которую я любил. Я ответил тебе, что мы решили больше не встречаться. Мне мало было близости с ней, я хотел ее крови и теперь я наказан, за то, что переступил все возможные границы, я сам обрек себя на одиночество. И меня тяготят долгие отношения с женщинами, потому что ни одну из них я не смогу назвать своей святой распутницей.
Кровь стекала по мраморному одеянию ангела и, когда Анна стала убирать волосы с лица, на ее щеке и прядях остались грязные красноватые полосы.
- Нет, нет! Я ненавижу тебя! – Анна подхватила длинное платье и побежала прочь. Она бежала, а потом споткнулась и ободрала руки и колени.
- Я ненавижу, ненавижу…, - сквозь злые слезы и всхлипывания шептала Анна, поднимаясь с припорошенной снегом земли, - за что мне все это?
Владимир смотрел на любимую когда-то девушку, ничем не выдавая своих чувств. Он думал, это лучший способ отомстить Долгорукой, он даже уверил себя, что все, что он сделал - правильно, и его не трогают Анины слезы. В зимнем саду мертвых ангелов, он понял, что Анна была единственным, что связывало его с тем миром, когда все было беззаботно, где была, пусть уже не его, но все еще была рядом Минна.
Анна снова не удержалась на высоких каблуках. Когда она подняла голову, то увидела перед собой кромку озера гладкого, как зеркало. Она подползла и увидела себя: истощенную девушку с кругами под глазами и всклоченными грязными волосами. Она со злости ударила рукой по воде, и ее изображение разбилось на сотни маленьких осколков. Вся злость ее ушла с этим ударом. Анна тяжело задышала, тщетно уговаривая себя успокоиться. Она медленно обернулась назад, Владимир был в полуметре, он смотрел на нее, слегка наклонив голову. И только будучи отвергнутой и разбитой, она поняла его тоску в глазах. Боль, которая холодным айсбергом царапала его сердце. Владимир говорил, что любить – это больно. Минна сказала ей ночью, что знание всегда несет боль. Анна подавила стон. Она была лишь развлечением, легким наркотиком для подавления тоски и больше ничем. Он делал ей больно, а потом дарил ей неземное наслаждение только потому, что соблазнение и секс были его единственным спасением от тоски, он играл в любовь, так никого и не любя.
- Я чувствую твою боль, твое отчаяние, но сейчас я сама хочу уйти. Я такая же измученная, как и ты. И я больше не хочу ни видеть, ни слышать тебя. Меня дома ждет семья, мой любимый, а ты останешься здесь, один. И, по-моему, ты это заслужил, - последние слова Анна выкрикнула, вскинув голову и посмотрев прямо в глаза Владимиру.
Владимир подошел к Анне, сидевшей на холодной, припорошенной снегом земле.
- Ты могла бы меня принять таким, какой я есть? – Тихо спросил Владимир.
- Ты – вампир, потусторонний убийца, ты наказан за грех с родной сестрой, тебе мало всех женщин Парижа, ты спал с Лизой, соблазнил меня, увел от жениха, прочь от семьи, а теперь ты хочешь, чтобы я приняла все это? Нет! – Анна решительно мотнула головой. – Когда я люблю, я хочу в ответ получать любовь, а не рассказы о белых лилиях. И когда я сплю с тобой, я хочу просыпаться с тобой, от твоих поцелуев, а не с синяками на теле и под похотливым взглядом твоей развратной служанки. И не старайся причинить зло моей семье, когда я вернусь, я смогу защитить их от тебя, - Анна почувствовала головокружение и остановилась, чтобы набрать воздуха в легкие.
- Как только ты окажешься дома, я перестану вас преследовать.
Он опустился на колени рядом с Анной, убрал грязные волосы с ее лица и поцеловал холодеющий рот, Анна попыталась оттолкнуть Владимира, но ее рука безвольно повисла в воздухе.
- Не бросай, - глаза Анны закрылись. Уже теряя сознание, она вытянула руки, чтобы ухватиться за берег и остаться. Ей хотелось закричать, что она прощает его за все, за то, что он измотал ее, выпил и выбросил, умолять его сделать такой же, как он, лишь бы просыпаться с ним вместе, лишь бы снова идти с ним по улице, чувствовать тепло его тела, слышать стук его сердца, тонуть в его черных глазах, быть частичкой его черного мира и раствориться в нем навсегда.
Белый ангел дотронулся до Анны крылом из органзы, взял ее за руку и решительно оттолкнул ее от берега.
- Он недостоин тебя. Двери открыты, и ты вернешься в наш мир. Сейчас или никогда.
В комнате повисла тишина. И вдруг сильный порыв ветра раскидал свечи.
- Горим! – Закричала Соня и бросилась тушить объятую пламенем занавеску. Огонь быстро перебрасывался на новые и новые предметы, Андрей звонил в пожарную службу, Михаил и Петр Михайлович пытались потушить огонь, одна Наташа стояла посреди дыма и огня, беззвучно шевеля губами.
- Наташа, - Марья Алексеевна буквально вытолкала ее из комнаты, - Клара, Марион, кто-нибудь, помогите ей!
Пожарные приехали быстро и не дали огню распространиться дальше злосчастной комнаты. Марья Алексеевна отпаивала Натали успокоительным, Андрей сидел рядом и держал свою девушку за руку. Внезапно грянул гром и пошел дождь.
- Апрельская гроза, - всхлипнула Соня.
Владимир посмотрел на зеркальную гладь озера. Вот и все. Словно не было никогда Анны, не было никогда хрупкой фарфоровой девочки. Владимир шел к дому, а позади него пространство сворачивалось и исчезало, а когда он поднялся на крыльцо, то вокруг была одно лишь пустота, черное безвоздушное пространство. Тогда Владимир открыл дверь и оказался в гостиничном номере. Сквозь открытую балконную дверь в комнату проник запах мокрых улиц и утренней умытой листвы. Владимир вышел на балкон, посмотрела вниз, вспомнил, как Минна шутила, что ему не подвластно сердце этой златовласой девушки, и он ответил, что в мире нет сердца, которое ему не завоевать. Он знал, что с тех пор, как тоска по любви накрыла его с головой, боль расставания ему не страшна. Сахарная белокурая девочка была у его ног, он мог бы играть с ней дольше, но то, что случилось, нарушило его планы. Он мог бы убить Анну, но он предпочел признаться ей, ответить на вопрос, которым она мучила его. Он знал, что Натали зовет Анну, но предпочел сам отправить девушку домой, чем позволить Натали забрать ее из своего сумрачного плена. Никто не мог покуситься на его собственность, пока он сам не решит от нее избавиться. Он испытал на какое-то мгновение чувство сострадание к маленькой Анне, когда та смотрела на него глазами, полными боли и отчаяния, он даже решил оставить ее здесь, вместе с Полиной. Как хорошо, что она отказалась, иначе бы сейчас Владимир оказался в неловкой, непоправимой ситуации.
- Мне нужен сон, иначе я снова натворю глупостей, - Владимир посмотрел на восток, откуда должно было появится солнце. – Тем не менее, Долгорукая получила по заслугам, - Владимир гадко улыбнулся и пошел спать.
Владимир спал, хотя на улице был дождливый полдень. Ему снится сон, где девушка в кимоно шоколадного цвета, расшитого перламутровыми розовыми пионами гладит его по волосам тонкими пальцами. Она говорит, что теперь они прощены, потому что Владимир отдал ей то, что принадлежало ему. Он знает, что на ее теле остались шрамы, но он будет любить ее со шрамами и без шрамов, но только когда проснется, а пока ему надо выспаться и найти такие слова, чтобы сказать, как он любит ее, найти такие слова, чтобы сказать, как она нужна ему. Владимир знает, что они были созданы друг для друга, а этот мир был создан только для них. И во сне он обещает, что никогда не даст ей больше ускользнуть от него. И во сне он мечтает, чтобы этот сон не заканчивался.
- Стало прохладно, - с этими словами девушка поднялась с кровати и пошла прикрыть балконную дверь.
Она вернулась, шелестя шелковым одеянием, и присела перед спящим Владимиром так, что ее лицо оказалось напротив лица Владимира.
- Глупыш, - красиво очерченный рот растянулся в обворожительной улыбке, - когда ты проснешься, я принесу тебе кофе. Наш сон может закончиться только вместе с нами.
Затем она легко поднялась и кивнула головой служанке.
- Собирай вещи, сегодня вечером у нас рейс.
- Куда мы на этот раз, госпожа?
- Не все ли равно. Мы летим вместе. И это – главное.
Семья Долгоруких в полном молчании села за стол. Никогда они не садились завтракать так поздно. В тишине отчетливо слышалось, как служанка наливает всем чай, как кто-то кладет нож на стол, как сахар сыпется в чашку.
- Что это? – Наташа прислушалась к шороху. Словно кошка пытается открыть дверь коготками.
- Я открою, - Андрей вышел из-за стола.
В тишине все услышали вздох Андрея и еле слышимое «Анна?»
Вся семья вскочила со своих мест.
Дверь была распахнута. Андрей замер, что-то повторяя себе под нос. На пороге стояла Анна, бледная, сильно похудевшая. Вода стекала с потемневших прядей, мокрое платье свисало с нее лохмотьями. Монахини повели ее в ванную, девушку отмыли, одели в чистую одежду и уложили в кровать, напоив горячим шоколадом. Вся семья собралась, чтобы узнать, что с ней случилось, и все ли с ней в порядке, но расспросы не привели ни к чему. Девушка молчала. Она не промолвила ни одного слова с тех пор, как вернулась домой. И самый лучшие врачи не смогли найти причину ее недуга, как и странную привычку садиться в полнолуние у окна и смотреть, ровно пять минут, на молочное пятно луны. Она ждала чего-то, что снилось ей когда-то давно, но что это было, она и сама не знала. Когда время истекало, Анна закрывала шторой окно и шла спать.

Конец.

Форум "Бедная Настя"