Коматозная Настя - Новый взгляд на сериал Бедная Настя
  Секретные материалы по делу Коматозная Настя Коматозная Настя Герои Бедной Насти в комиксах ДАННЫЕ, ПОЛУЧЕННЫЕ В ХОДЕ НАБЛЮДЕНИЯ ЗА ПРЕСТУПНОЙ ГРУППИРОВКОЙ. Можно говорить, если есть, что сказать
 
Сказки печальных фей
Близко так далеко. Hellza

Название: «Близко так далеко»
Рейтинг: R
Жанр: авторское повествование, с элементами авторского описания и авторского рассуждения; по мотивам БН на современный лад.
Место действия: столица
Герои: Михаил, Владимир, Лиза, Анна, Андрей, Алекс.
Примечание автора 1: автор НЕ выступает за пропаганду употребления алкоголя, табачных изделий, а также наркотических и лекарственных веществ, вызывающих зависимость.
Примечание автора 2: «Несколько лет я верил, словно Портал - один из трех мушкетеров, Миньет - персонаж в «Гамлете», Чихуахуа - город в Китае и ирландцы для производства Гиннеса утаптывают торф». (с)


На севере было холодно, а на юге не очень. И под покровом ночи маленькие южные коричневые люди, освещаемые холодным светом луны, в безмолвии сеяли хну, рис и коноплю, утопая босыми ногами во влажной и вязкой красноватой земле.
Лиза бежала по заснеженному лесу, путаясь в длинных полах пальто, отделанного бежевой норкой. Где-то в отдалении можно было разглядеть, как между облезлыми хвойными стволами едва-едва просачивается оранжеватая дымка полусонных огней автострады.
- Не спеши же так, - сказала ей луна, поющая кровожадную серенаду о старинной любви звездам и планетам, кружащимся в полночном твисте вокруг своей вечной госпожи.
Но Лиза бежала. Перламутровая вата сугроба на кочке, серебристый иней на ветках столетних елей, алмазными иголками колющий глаза, иссиня-черный глянец ночного неба – все калейдоскопом закружилось в ее голове.
- Вот и все. Ты, наконец, оставишь меня в покое, - бормотала она, чиркая спичкой и вдыхая полной грудью горьковато-пряный пар серы. Но луна не отступала.
- Не спеши же так, - повторяла она ей снова и снова.
Лиза подчинилась и остановилась, глядя, как над ее головой медленно проплывает облачная бригантина, на миг закрывшая собою насмешливо-безразличный диск, будто бы напудренный белилами. Бригантина уплыла куда-то вперед, неотступно следуя по своему изначальному курсу, и луна снова уставилась на Лизу, гипнотизируя ее и маня вслед за собой в мир грез и небытия. Чиркнула вторая и третья спичка, глаза утопила какая-то прозрачная поволока дыма, Лиза пробежала еще несколько шагов и упала, распластавшись, как ей показалось, на холодном снежном покрывале, укутавшем землю, но оказавшемся на самом деле более жестким, грязно серым и твердым. В полуметре от нее отчаянно завизжали тормозные колодки иномарки.
- Идиотка, куда прешь? – донеся до ушей Лизы голос какого-то молодого мужчины, приподнимающего ее под руки с покрытого ледяной коркой асфальта. Она томно и бессмысленно уставилась в его лицо, изучая строение радужки ничего не выражающих темно-серых глаз. Пересохшие губы ее были полуоткрыты, обнажая два ряда ровных белых зубов. Через секунду голова ее склонилась набок, а глаза сами собой закрылись. В неровном свете фонарей ее ресницы отбрасывали на щеки длинные тени, казавшиеся кровоподтеками. Он говорил ей еще что-то, срываясь то на крик, то на шепот, но она не слышала его, витая где-то высоко-высоко, убаюканная пряными объятьями луны.
Сознание вернулось к ней только тогда, когда она уже полулежа ехала на заднем сидении машины своего спасителя. Занималось утро, и луна ушла.
- Ты, конечно же, можешь верить в торжество справедливости, переходя улицу на зеленый свет, но это твои проблемы, если страдаешь дальтонизмом, - еще раз повернувшись к ней в профиль, сердито сказал он.

- Ань, ты даже не представляешь, какой Михаил лапочка! – весело ворковала Лиза с подружкой, сидя в самом дальнем уголке уютного полутемного кафе.
- Еще бы! Кто другой подобрал бы тебя на том шоссе? Какая другая станет ухаживать за его оранжерейными альстермериями, о существовании которых он вспоминает от силы раз в две недели и составлять ему те навороченные таблицы в отчетах, в которых он ни черта не понимает? - отреагировала Анна на ее слова.
Лиза улыбнулась, хотя ее несколько покоробило. Она не любила, когда ее начинали открыто хвалить.
- Хотя, если будешь продолжать жрать свой рудотель и серу в таком количестве, он рано или поздно бросит тебя, - скептически продолжила Анна, с упоением вдыхая в себя ароматические клубы дыма из миниатюрного кальяна.
Еще год назад она была на месте своей теперешней подруги.
Еще год назад они даже не представляли о существовании друг друга.
Еще год назад ей порой не с кем было перекинуться парой фраз, а иногда становилось так дико скучно, что хотелось биться головой о стены или залезть на крышу высотного дома, поздороваться с хрустальным небом и броситься вниз, отлетая в вечный азот. Но теперь все изменилось и вроде бы встало на свои места. По крайней мере, так казалось Анне.
Она сидела на уютном диванчике, пила обжигающе-пряный коктейль, а за окном пыльный ветер играл пыльными облаками, прикрывающими тот самый вечный азот, отражавшийся бликами осенних снов на гранях стекла Лизиного бокала.
- Ну и пусть, тем лучше для него, - снова улыбнулась Лиза, - будем еще что-нибудь заказывать?
- Сейчас выберу, - Анна взяла из ее рук меню в бордовых кожаных корочках, - вот, - ткнула она пальцем в заламинированный прайс-лист, - какая прелесть, перченая текила с абсентом, «Секир башка» называется.
- От такого точно башку снесет, да так, что будет полный секир.
Анна, приоткрыв рот, хотела было задать какой-то вопрос, но, зная подругу и ее норов, решила немного выждать. Когда черно-белый лакированный официант принес счет, сверкая своими отутюженными манжетами, она все же решилась.
- Говоришь, тем лучше для него? У вас что-то случилось?
- Все в полном порядке, я бы сказала, в шоколаде, - засмеялась Лиза, ставя на округлый стеклянный столик тяжелый бокал с пьяной вишней.
- Диатеза не боишься, с такого количества сладкого то?
- Ничуть.
- Ясно. И все-таки, по глазам вижу, что-то не так.
- Вот, честное слово, до чего омерзительно, когда лезут в душу! Спрашивают, что случилось, а когда отвечаешь, что ничего, мгновенно решают, что необходимо допытываться дальше.
- Эээ, ну, прости, это я просто так, чтобы стать ближе друг к другу, мы же подруги вроде как? – вглядывалась Анна в Лизино лицо, пытаясь понять, почему ее слова вызвали именно такую реакцию. Но лицо молчало, не желая давать какого-либо определенного ответа.
- Вокруг много людей, которые пытаются стать ближе. Зачем? Зачем им это нужно? Мне они не нужны. Мне не нужны друзья или подруги, которые пытаются мной управлять.
Лиза поправила сбившийся набок воротничок полосатой рубашки, встала из-за столика и ушла, не расплатившись. Анна лишь пожала плечами, глядя ей вслед и выпуская маленькое колечко дыма изо рта.

Звезды падают ночью на землю, разбиваясь на тысячи осколков. Когда они разбиваются, то начинают ярко гореть, пытаясь кричать, потому что им хочется плакать. Им хочется рыдать, потому что им больно, но они не могут издать ни звука и потому горят, рассыпаясь красочными веерами разноцветных угольков. Угольки выписывают своими каскадами огненных языков, лижущих сахарную вату облаков, ослепительные пируэты по всему небосклону, а люди нехотя заглядываются на них и начинают загадывать желания каждой отдельной искре. И только луна вечно и беспристрастно смотрит холодным застывшим взором на эти дикие пляски вокруг себя, заставляя их самих поверить в то, что она - их вечный сторож. Но даже она не уверена в том, что это так, потому что она - самая убежденная из всех язычниц, она любит подчинять себе, но никому не ведомо, кому поклоняется она, и потому они считают, что она - прародительница и хозяйка.
Когда Лиза пришла домой, ее ждал сюрприз в лице Михаила, а именно извитые свечи, высокие бокалы на тонких ножках, бутылка какой-то легкой выпивки в ведерке со льдом, футляр с кольцом на столе, приглушенная музыка - все старых-добрых джентльменских традициях, нагонявших на нее скуку.
- Выходи за меня! - на одном дыхании выпалил он, ловя ее за руку.
Лиза рассмеялась.
- Кольцо возьму, а выйти - не выйду.
- Это еще почему? - переняв ее шутливый тон, задал Михаил вопрос.
- Не хочу, - демонстративно поворачиваясь к нему спиной, но не имея сил сдерживать блаженную улыбку, ответила она.
- Ах так! Ты не хочешь быть вместе со мной, да, о, неверная? - снова поймал он ее, теперь уже за талию, когда она сбрасывала с плеч клубный пиджак.
- А мы и так вместе.
- Тогда.. дай подумать... разве ты не хочешь иметь собственную семью?
Лиза присела на диван и с серьезным лицом сказала:
- Когда Адам с Евой съели запретные плоды недозрелых яблок в райском саду и решили жить вместе, виноватой как всегда оказалась Ева, и бог, перед тем как выгнать обоих из сада, спросил ее: "Кто будет детей рожать?" Она ответила: "Я". "А готовить еду?" "Я". "А уборку делать" "Я". И так задал он ей семь вопросов, на которые Ева одинаково односложно отвечала "Я". Вот и назвали это - семья. Я же не приучена готовить, ненавижу убираться и не хочу детей. Ты первый взвоешь.
- Лиза... Лиза... девочка моя, ты неисправима. Даже семейный кодекс дает более романтичное определение, - присел он рядом с ней, обнимая за плечи.
За это время свечи успели потухнуть, а лед в ведре растаять.
- Это то, которое гласит, что семья является основанной на ментальном родстве малой группой, члены которой связаны общностью быта? Больше смахивает на террористическую организацию, прям джи...
Лиза не договорила. Михаил, которому надоело с ней препираться, подхватил ее, легкую, словно пушинка, на руки, нежно опустил на кровать в соседней комнате и закрыл ей рот долгим страстным поцелуем.
Она практически рывком стянула с него рубашку, глядя на луну и думая о том, как много глаз в такой вот тишине, в такой же тихий ясный час обращено к ночному светилу. Луна серебрила чужие окна видела столько глаз, обращенных к ней, и обнаженных тел, залитых глазурью ночного перламутра, сколько Лизе и не снилось. Проходили столетья, хоть вперед, хоть назад, но в мире все оставалось по прежнему: рано или поздно приходила ночь и луна начинала глядеть мечтателям в окно, а дворовые собаки, скаля зубы, чуть слышно выли на нее. Лиза боялась собак. А еще она боялась луны.
Но рядом с ней был Михаил, с которым она могла позабыть про все на свете, ничего не бояться. Безо всяких обещаний, безо всякого откладывания, не зная никакого завтра, не желая знать это самое завтра, она хотела и могла жить только ради сегодня, ради того ,что происходило сейчас, а не когда-то там, когда она состарится, согнется, наденет очки с толстыми стеклами и возьмет в руки клюку.
Ночное любовное сумасшествие сменилось ночным сном, сквозь вязкую пелену которого Лиза уже чисто интуитивно чувствовала руки Михаила вокруг своих плеч, его теплое и твердое тело рядом. Сон сменялся реальностью, реальность сменялась сном, лишь луна одинаково мягко и с особым неповторимым коварством струила свой приглушенный свет сквозь шторы.

Луна была как на блюдце во время своего заоблачного полета. Луна была вуайеристкой, подглядывая в те сотни тысяч окон, в которые она одновременно пялится каждую ночь. Лизе казалось, что стоит только ей протянуть руку - и она достанет ее, такую близкую. Но луна соблюдала дистанцию, оставаясь по-прежнему далеко. Она ничего не обещала и не говорила, не издавала ни звука. Лишь манила в чарующую бездну своих пряных объятий полуоткрытым безмолвным кратером рта и незатейливым прищуром настежь распахнутых глаз, что некогда были огнедышащими жерлами старинных вулканов. Луна неотступно следовала постулатам своего древнего, мудрого облачными сединами культа, которому Лиза изо всех сил старалась сопротивляться, противостоять.
- Зачем? Тебе же нравится. Расслабься, слейся с небесными кристаллами, закружись кометой и рассыпься алмазными брызгами над землей, - нашептывал ей в уши ночной бриз.
Но Лиза лишь завороженно глядела на луну. внезапно та, скривив безмолвный рот в усмешке, сменила стратегию, и девушка увидела перед собой не призрачный диск, парящий в вышине, а лицо Михаила. То, которое было на нем в ту самую морозную ночь, когда они нашли друг друга. Серые глаза звали за собой, что-то говорили ей, то серьезно, то лукаво, уплывая от нее все дальше и дальше, постепенно растворяясь где-то за горизонтом ночного неба. Лиза улыбалась им. Тогда луна оскалилась и отрубила Михаилу голову, превратившись в узкий серп с остро заточенными краями. Брызги черной крови из шейных артерий и вен расплескались по всему небу. Луна отчетливо видела Лизин страх, поглощала его, питалась им, но не отпускала ее, получив свое. И Лиза вновь подчинилась ей.
Она выскочила на балкон и протянула в вышину руки, но луна, заметив, тчо за ней следят, вновь разрослась и предусмотрительно спряталась за плотной завесой мрачных туч, черными бархатистыми фалдами струящимися с вершины небес. Когда ее унесло куда-то в темнеющую даль, луна вновь вынырнула из облачных волн, поглотивших ее в своей туманной глубине. Она дразнила Лизу, маня за собой и теперь уже суля многое. Лиза глядела на нее и чувствовала горячие руки-лучи на своих плечах, , груди, талии, бедрах. Они гладили, обдавали холодом и жаром, резали, оттягивали кожу ,нежно перебирая своими струями-пальцами мышечные волокна, упивались сладковато-горькой лимфой и солоноватой кровью, причиняли боль, но заставляли забыться в этом сладком наваждении. Резкий порыв ветра, до того развевающий ее полупрозрачный пеньюар, под тончайшей шелковистой тканью которого заманчиво проглядывали бугорки сосков, сорвал его с нее, и Лиза, поддавшись его грубым ласкам, отдалась страстным и порочным объятьям светила, утопая с головой в его блеклых спокойных водах, которые не смели шелохнуться. волосы ее развевались, и она все дальше и дальше шла по самому краю перил балкона, чуть балансируя руками. Ей казалось ,что она счастлива, а думать о чем-либо не хотелось. И она перестала думать.
Каким бы приятным не казалось это видение, проснуться было окончательно лучшим...
Когда Лиза протерла глаза, размазав пальцами тушь, которую забыла смыть вечером, она все также лежала в своей кровати, только Михаила уже не было рядом. Он ушел на работу.


На севере было тепло, а на юг уже наступала жара. И под покровом ночи, тщательно хранимым кровожадно улыбающейся луной, маленькие южные коричневые люди в безмолвии убирали урожай хны, риса и конопли, поднимая столбы красноватой земляной пыли загрубевшими стопами своих босых ног.
В баре раздался звонок мобильного телефона, практически неслышимый за стеной звуковых помех, состоящих из чего-то трансового, булькающего и подмигивающего.
- Алло! Да, это я, здорово, Алекс, - поднял Владимир трубу, - Андрей тоже будет? Отлично. Так, все говоришь, сегодня соберутся. Типа круто. Ну ладно, давай, пока.
Его палец беззвучно пощелкал по кнопкам телефона минуты две.
- Слушай, друг, ты извиняй, но мне пора идти, - сказал он Михаилу, - как-нибудь на днях попробую позвонить, там и обсудим все до конца.
- Не вопрос. Тем более я обещал Лизе сегодня прийти пораньше.
- Лиза. Это которая сестра Андрея?
- Ну да. Ты что, не знаком с ней?
- Представь себе. Вы вроде вместе, да?
Михаил на секунду задумался.
- Наверное. У каждого должен быть хоть какой-то лучик света в темном царстве.
- Это да. Свет в конце тоннеля есть у каждого. Только тоннель этот очень длинный.
Владимир пожал Михаилу руку и ушел. Михаил задумался, заказывая себе двойной виски. Его всегда тянуло к таким людям: сильным, одиноким, самоуверенным, знающим всему цену, но не знающим ценности, говорящим то, о чем лишь изредка подумывают другие, боясь себе признаться в таких мыслях, немного, а порой и немало ненормальным. Сдвиг по фазе - это теперь модно, как мигрень в девятнадцатом столетии. Стильно быть немного не в себе, как гениально безумный Сальавдор Дали или эксцентричный Энди Уорхол.
Надменный Владимир, лучший друг Михаила, склонный к постоянной смене настроения и резким агрессивным выпадам, так что никогда не известно, что он выкинет в следующий раз, и эпатажная Лиза, его любимая, которая избрала для себя фобию, как оптимальный вариант. Для окружающих - не опасно, а с другой стороны, падать в обморок в лифте - так экстравагантно и женственно.

Она родилась слабеньким ребенком, но как только сделала свой первый робкий шаг, начала постепенно расцветать, завораживая своей прелестной непосредственностью всех окружающих. Тем не менее у нее никогда не было подруг, еще во младенчестве она терпеть не могла, когда ее брали на руки незнакомые женщины, и если это происходило, она начинала вырываться и кричать. Она многого боялась: собак, без поводков бегающих по улицам с лаем, машин, с ревом гонявшимся друг за другом за ее окном, ярко-синих вагонов метро, похожих на хищных гигантских гусениц, готовых сожрать ее в любую минуту, и чужих людей, с безразличными лицами шагающими в разношерстной толпе.
- Если тебе страшно - ты слаба, - говорили Лизе в детстве. Но врожденное чувство противоречия зачастую не позволяло этой особе прислушиваться к тому, что ей говорят.
- Если ты боишься чего-то, то это обязательно случиться, - продолжали твердить ей настоятельным тоном, но плевала Лиза на чьи-либо советы, используя все то, в чем ее укоряли, как еще один лишний повод подчеркнуть свою индивидуальность. Выгодно или нет - ей было все равно. Пришло время, и Лиза выросла, став одной из самых привлекательных и роскошных девушек столицы, не красавицей, конечно, но чертовски обаятельной. Обычные страхи переросли в фобии, прелестная непосредственность переросла в наглость. Немного развязная, в меру странная, по-своему недосягаемая, она сумела рано разочароваться в людях, никогда ни перед кем не раскрывала своего внутреннего мира, часто уходила от прямого ответа, лишь загадочно улыбалась и пускала свой легкий на остроты язычок в ход. Оставаясь самой притягательной особой своего круга, она легко очаровывала мужчин, а, наигравшись, с легкостью бросала их. Попался на удочку и Михаил. Только и в ней что-то перевернулось с момента их знакомства, и люди, знавшие ее до того, попросту перестали узнавать ее, недоумевая, куда же подевалась былая сердцеедка Лиза.
Михаил допил свой виски и, расплатившись, быстро пошел к своей машине. Возвращаться домой он сегодня не собирался.
А Лиза тем временем нервничала дома, вспоминая с содроганием вчерашнюю луну и лицо любимого, его глаза на фоне неба, глотала таблетки, загадывала желания, как то и полагается, когда выбрасываешь конвалютки из-под ксанакса в мусорное ведро пустыми, и жгла ароматические сандаловые палочки, пепел от которых в умеренном темпе обваливался на листовидную буковую подставку, чуть присыпанную полупрозрачным рисом. Комната, наполненная клубами сигаретного и ароматического дыма, походила на остывшее жерло вулкана непосредственно после его извержения. Она закашлялась, подошла к журнальному столику, плюхнулась на диван, сняла трубку с телефона и набрала номер Михаила.
- Пожалуйста, будь осторожен, - тихо сказала Лиза ему не поздоровавшись.
- Лиза, ты? - удивился он в ответ, - это про что, где и когда?
- Будь осторожен, попросила же, - еще раз повторила она и тут же нажала на сброс, закусив губу и глядя куда-то в окно, полуприкрытое темно-синими развевающимися шторами из легкой органзы.
Где-то далеко от нее, чуть скрипнув, повернулся ключ зажигания, и машина, взвизгнув резиной, сорвалась со своего места на парковке, чтобы унестись куда-то вдаль.

Auteur Noir Connection