Коматозная Настя - Новый взгляд на сериал Бедная Настя
  Секретные материалы по делу Коматозная Настя Коматозная Настя Герои Бедной Насти в комиксах ДАННЫЕ, ПОЛУЧЕННЫЕ В ХОДЕ НАБЛЮДЕНИЯ ЗА ПРЕСТУПНОЙ ГРУППИРОВКОЙ. Можно говорить, если есть, что сказать
 
Сказки печальных фей
Капли вчерашнего дождя. Hellza

I.
Откуда она взялась в Париже - никто не помнил, а может, попросту не знал. Единственным человеком, который был с ней знаком, был Владимир. Они выросли вместе на побережье Средиземного моря, а уж потом судьба разбросала их по разным уголкам Франции: он уехал в столицу учиться на экономиста, она же осталась в Марселе. И вот теперь переменчивой фортуне вновь взбрело в голову свести их вместе. Дождливым весенним вечером Анна позвонила в его дверь.
- Привет, Владимир.
- Здравствуй.
Он одним взглядом окинул ее с ног до головы: миниатюрную фигуру, стройные ноги, высокую упругую грудь, плотно сомкнутый бант усталых губ на поджаренной меланином и южным солнцем коже. Чуть позже он заметил, как по ее лицу катятся струйки какой-то прозрачной жидкости.
- А ты сильно изменилась за эти годы. Ты что, плачешь?
- Нет, это просто брызги дождя. Капли с зонта скатились, - криво улыбнулась она, в тайне победно сверкнув глазами.
- Ясно. Кофе будешь?
- Не откажусь.
Подумав, что ей некуда больше идти, ведь во всей столице знала она только одного человека - Владимира, Анна вошла внутрь квартиры, по-свойски сбросила с плеч модное полупальто и поправила макияж, стоя перед зеркалом в прихожей. Потом продефилировала в гостиную, скинула туфли и уселась на темно-синий нубуковый диван, положив ногу на ногу.
- Вообще-то я просто обожаю кофе, - сказала она.
- Да? Рад за тебя, - неприветливо отреагировал он, приказывая домработнице подать им две чашки.
За первой чашкой последовала вторая, потом третья, потом сигара, четвертая и так далее. Обычно Владимир ограничивался тем, что просто затаскивал понравившуюся девушку в постель, а наутро отпускал с миром на все четыре стороны, но сейчас все было совсем не так, как всегда, все было совсем по-другому. Они до полуночи разговаривали о чем-то совершено глупом и бессмысленном, потом будто бы невзначай она бросила:
- Всегда хотела сделать что-нибудь сумасшедшее, что-нибудь совершено неправильное.
- Кажется, я могу тебе в этом помочь, - улыбнулся он ей, обнимая за талию и прижимая к себе. Она ответила на его прикосновения, одной рукой зарываясь в его волосах, а другой изучающее поглаживая ткань его рубашки. Он напористо развязал своим языком алый узел ее губ, оказавшихся горьковато-сладкими на вкус, сорвав с них долгий терпкий поцелуй. Спустившаяся на город ночь опьянила, сбросила одежду и заставила их подчиниться друг другу, следуя неукротимому зову напрягшихся в упоении тел.
II.
С тех пор они были вместе, такие близкие и далекие, жутко похожие и дико разные. Она любила музыку, городские клумбы с цветами, деньги и все новое. Он же был прельщен материальными благами, не верил ни одной из новинок, хоть и был одним из самых стильных мира сего, принадлежащих к сливкам общества, ненавидел музыку и терпеть не мог глупые аляпистые изыскания недоучек-флористов, обладающих весьма и весьма сомнительным вкусом. Он показал ей настоящий Париж, смахнул с него покрывало истории и раскрыл перед ней его подлинный лик, насмешливый, пугающий, красочный и печальный одновременно. Заброшенные скверы Люксембургского дворца, весенние гиацинты около фонтана Медичи, развалины старых церквей, извитые узкие переулки чрева города, мощенные булыжником, Опера, несметное количество бутиков - все стремительным вихрем пролетало в воображении Анны, смешиваясь в один большой волшебный фейерверк, своими огненными каскадами осыпающий ее с головы до ног.
- Теперь я поняла, что значит увидеть Париж - и умереть. Сейчас я сяду на этот стул, у меня отвалятся ноги, и я умру, - хохоча, говорила она ему, когда они шли по Монмартру в сторону сахарно-белых куполов Сакре-Кер.
Они остановились перевести дух, расположившись под ярко-красным летним зонтиком кафе, заказали минеральную воду со льдом. Напротив маячили какие-то маленькие магазинчики, один из них принадлежал студии звукозаписи. Он особенно притягивал к себе взгляды тем, что над входом в него была прибита неоготическая цифра 1915, и как неопровержимое доказательство ее подлинности, на открытой витрине был выставлен старый патефон с извитым керамическим рожком, покрытым молочно-белой глазурью и тонко прорисованными офортами жанровых сценок из жизни города того времени. В колонках играла какая-то ненавязчивая музыка. Анна прислушалась, чуть покачивая в такт головой. Заметив это, Владимир спросил ее:
- Тебе нравится?
- Да. Очень.

II.
- Это что? - спросила она, разглядывая металлическую коробку, лежащую на секретере. Отдаленно она напоминала по форме кобуру.
- Это? - усмехнулся он, не оборачиваясь, - привет из прошлой жизни.
Он ни разу не говорил с ней о том, кто он, откуда у него все эти деньги и куда он время от времени уходит, ничего не сказав. Поначалу и ее это не особенно интересовало, но со временем стало раздражать то, что он никогда не отвечает прямо, чем занимается, что всегда, как только разговор заходит на эту тему, он переводит ее в другое русло. Открыв коробку и достав из нее пистолет с глушителем, Анна изумленно рассматривала каждую деталь, ласково поглаживая чуть дрожащими ухоженными пальцами холодный металлический корпус.
- Настоящий?
- А то.
- Теперь он тебе ведь больше не нужен?
- Как сказать. Может, да, а, может, и нет. Хочешь взять себе?
- Да нет. Ты что с ним собираешься делать? - мечтательным голосом продолжала Анна расспросы.
- Ничего, - удивленно взглянув на нее, с нескрываемым раздражением ответил Владимир.
- Тогда, когда в город придет осень, можно просто избавиться от него, сдать в ломбард, а на то, что за него дадут, купить тот старый патефон из музыкального магазина, ну, ты помнишь. Поставить в него какую-нибудь старую пластинку с танго и танцевать вместе с багряными листьями, которые уже вот-вот начнут падать с деревьев.
- У меня и так есть деньги, если хочешь, можем заказать что-нибудь из антиквариата.
- Ну и что. Так интересней.
- Какой ты все-таки еще ребенок! - со смехом заключил Владимир, откупоривая новую бутылку с шампанским, - огнестрельное оружие в ломбард не сдают.
Анна пошла за хрустальными бокалами в другую комнату.
IV.
Михаил был очень перспективным молодым человеком: удачливый юрист с хорошей репутацией, немного подмоченной неоднократными пьянками с друзьями вроде Владимира, хорошо сложен, имеет множество связей в суде и собственную квартиру под номером тридцать семь в башне Фиат.
- Дождь - это чьи-то несбывшиеся мечты, - задумчиво бормотала сама себе Анна, ведя указательным пальцем вдоль неровных дорожек, которые капли оставляли на оконном стекле. Она думала о лучшем друге Владимира, сравнивая его со своим возлюбленным, подсчитывала все pro y contra каждого из них. Так уж получилось, что перевес оказался на стороне Михаила.
Как-то майским вечером, когда Владимир пришел домой - Анны нигде не было. Он давно заметил, что между ней и его другом завязывалась какая-то интрижка, а потому тут же направился на квартиру к другу. Как он и думал, Анна оказалась там. Одним ударом устранив со своего пути Михаила, перегородившего ему дорогу еще в дверях, Владимир подошел к Анне, смотревшей какой-то боевик, вырвал у нее из рук пульт, выключил телевизор и достаточно резко сказал:
- Хватит. Кина не будет. Ты сейчас же сядешь в мою машину и поедешь домой.
- Нет, я остаюсь здесь. С ним, - она кивнула в сторону Михаила.
- Твой выбор, - автоматический ответил он Анне и вышел, не попрощавшись ни с ней, ни со своим лучшим другом.
Анна и Михаил остались вдвоем. Весь июнь они бродили по городу, по тем же местам, которые некогда показывал Анне Владимир, но что-то было не так, и к концу месяца это надоело. Они обошли все музеи, клубы и кинозалы, но и это в результате стало обыденностью. Тогда они стали путешествовать и испетляли всю страну от Реймса до Атлантики. Но скоро надоело и это, а потому они приехали обратно в Париж.
Владимир же вновь вернулся в объятья своего собственного мира, где не предполагалось места для Анны: мир контрабандного бизнеса, шоу, дорогой выпивки, доступных женщин и стильных тусовок. Но иногда долгими сентябрьскими вечерами он предпочитал оставаться один, думая о чем-то своем, куря сигару в полумраке и глядя на мыльный кружок луны, скользящий в пене облаков по темному небосводу. Он наслаждался тишиной, слушая, как бьется его сердце. Тишина всегда была в хорошем настроении и не задавала ему вопросов, в отличие от Анны. Иногда он доставал металлическую коробку из ящика стола, брал из нее револьвер и, затаив дыхание между двумя ударами сердца, стрелял по верхним веткам деревьев или ночным птицам, случайно пролетающим мимо. Ближе к ночи он обыкновенно брал в руки лист бумаги и долго-долго скрипел по нему платиновой перьевой ручкой.

V.
Ранним осенним утром, стоя в дверях с маленьким командировочным чемоданом, Михаил сказал Анне:
- Я еду в Нанси на конференцию. Ты поедешь со мной?
- Нет.
- Ладно, не вопрос. Поцелуй меня на прощание.
Она поцеловала и, уже отстранив его лицо от своего, мягко и глухо сказала:
- Удачи тебе. Прощай.
Михаил еще раз посмотрел на нее и закрыл за собой дверь, щелкнув собачкой английского замка.
Через несколько часов Анна собрала большую часть своих вещей и вышла из квартиры в башне Фиат. Она в последний раз оглядывала технократические пейзажи Дефанса пустым и безразличным взглядом, в котором не было заметно ни сожаления, ни радости, ни хотя бы налета воспоминаний. Пошел дождь, отделивший ее плотной стеной от прошлого, смыв все следы там, где ступала ее нога.
VI.
По крышам старинных домов все также барабанил осенний ливень, когда в квартире Владимира раздался звонок в дверь. Он отпустил на этот день прислугу, надеясь побыть один на один с самим собой. Но кто-то посмел разрушить его планы и прийти. Выругавшись, он нехотя вскочил с кресла, затушил сигару и ленивой походкой направился открывать.
- Здравствуй, - мрачно сказала ему Анна, войдя внутрь без приглашения.
- Дождь снова забрызгал твое лицо. Когда ты научишься пользоваться зонтом по-нормальному, - заметил он, не отвечая на ее приветствие.
- Действительно, ты как всегда прав, - ответила она ему, криво улыбнувшись и в тайне смахивая несколько слезинок со щеки.
- Кофе?
- Да, если можно. Ты же знаешь, как я его люблю.
Они почти что молча выпили по две чашки горячего напитка, распространившего свой терпкий аромат по всей квартире, изредка обмениваясь парой недосказанных фраз и тройкой разочарованных взглядов. Когда стрелки старинных напольных часов доползли до четырех вечера, она поправила прическу рукой, накрасила бледно-розовой помадой губы и направилась к выходу.
- И куда это ты снова намылилась? - скептически приподняв бровь, спросил он.
- За покупками. Давно хотела прошвырнуться по магазинам.
Небо наконец-то прояснилось, и из-за пепельно-голубой завесы туч выплыло блеклое, жидкое вечернее солнце. Анна бросила уставший взгляд в окно и добавила:
- Тем более дождь перестал.
- Возьми мою кредитку.
- У меня есть наличные, милый, - процедила она.
- Все равно возьми, - перенимая ее тон, настаивал он, доставая из-под каких-то кип бумаг металлическую коробку, - хотя, мое дело предложить, твое - отказаться, дорогая.
- Спасибо. Ты сегодня очень щедр. А зачем ты снова достаешь пистолет?
- Какое сейчас время года?
- Осень. А что?
- Я пойду сдам его в ломбард, потом куплю тот патефон, на который ты тогда запала, помнишь? И мы будем пить шампанское и танцевать танго.
- Ты серьезно?
- Абсолютно.
Анна подбежала к нему и по-детски непосредственно, а вместе с тем чрезвычайно расчетливо чмокнула в недобритую щеку. И тут же ушла.
Владимир провел вечер этого дня точно так же, как и многие прочие: пообедал в гостинице, выпил несколько рюмок водки в баре, снял на пару часов молоденькую шлюху с Монпарнаса. Потом, уже дома, пил виски со льдом, слушая, как завораживающе звенит в ушах таинственная и ласковая тишина, не спеша выкурил толстую гаванскую сигару. Потом взял пистолет и, не дрогнувшей правой рукой нажал на курок, приставив дуло к виску. Таинственную и ласковую тишину прорезал выстрел. Она как всегда была в хорошем настроении и не задавала вопросов.

VII.
Поздним вечером, который уже давно окутался нежной дымкой чарующего иссиня-черного бархата ночи, Анна с потерянными и злыми глазами медленно брела по старым извитым улицам Монмартра. Кредитка, которую дал ей Владимир, оказалась абсолютно пустой. Такого никогда не было раньше и просто не могло быть теперь. Но, тем не менее, было. К тому же какой-то воришка негритенок вытащил из ее кармана ключи, после чего тут же растворился в разноликой толпе горожан. Ей снова, как несколько месяцев назад, некуда было идти. Она остановилась около прилавка, где на возвышении стоял все тот же старый патефон. За эти полгода никто так и не купил его. Рекламируя свой товар, продавец поставил в него скрипучую виниловую пластинку, с которой мягким голосом какого-то известного французского шансонье сороковых лились нежные звуки ныне забытой песня, прокравшейся Анне в душу:
- Что свершилось - разбилось, что мечталось - забыто, все теперь разрешилось - сердце кровью умыто.
По ее щеке медленно сползла слезинка, она неловко повернулась и случайно задела локтем керамический рожок патефона. Тот пошатнулся, накренился на бок, упал, разбившись на несколько хрупких осколков о щербатую мостовую, и в один момент музыка смолкла. В самой Анне тоже что-то треснуло, надломилось и стало карябать своими осколками где-то внутри нее, так что комок подступал к горлу. Она закрыла глаза рукой и направилась восвояси.
- Мадмуазель, а кто платить будет? - схватил ее за локоть продавец.
- Сейчас, простите, я… одну минуту, - сбивчиво бормотала Анна, роясь по сумочке в поисках денег. Отсчитав трясущимися руками ровно сто пять евро, она развернулась и побежала куда-то вперед, не разбирая дороги. Статичное пятно белой и золотой краски, обрисовывающее контур уличного мима, почтительно махнуло ей рукой вслед, студенческая молодежь вскочила с еще пока что зеленой газонной травы, уступая дорогу. Она сама не заметила, как спустилась с горы и оказалась на перекрестке Сен-Дени и Риволи.
Еще долго по извитым переулкам города, утонувшим в мутных лужах, с хохочущим гулом перекатывался звонкий стук каблучков ее модельных туфель.

Auteur Noir Connection